krugo_svetov (krugo_svetov) wrote,
krugo_svetov
krugo_svetov

Category:

Экспресс до Амстердама - 8

Экспресс до Амстердама - 8

* * *

ЖК-экран окна-имитатора транслировал сибирскую ночь со звездами и морозом!

Пока Нинель с Федей дожидались Энн, две девушки, сидевшие в креслах неподалеку, узнали их.

– Глянь-ка на эту фрю, – сказала одна из них. – Стыдно признаваться, но это наша, русская. Пишет пьесы о гинекологии. Ее ноу-хау – организация публичных абортариев с супердорогими тикетами. Когда-то известная красавица. А сейчас пиарится везде, где только можно, и меняет мужей как початки – и все на двадцать лет младше … Вон рядом очередной дурачок Федя, я знаю его…

– Это она-то красавица? Да у нее лицо – словно печеное яблоко! – воскликнула в изумлении ее попутчица. – Но ты, подруга, совсем родной язык забыла: надо говорить не «как початки», а «как чертятки», уразумела?

– Смотри-ка, а вон еще одна идет! Тоже из нашеньких, Стася Ступорова – из тех дам, о ком говорят: «дам-но-не-вам». В Америке выдавала себя за шведку Анет Гвидон. Что-то она в России давно не появлялась. Теперь вон назад едет – закончился, видать, в Америке спрос на товар не первой свежести. Вот вам и знаменитая красавица – на что уж всех с ума сводила, а глянь, в какое пугало превратилась – тощая, костистая дылда, щеки провалились, а на голове лишь редкие волосенки остались. Она их прилизывает один к одному, чтобы кожа не просвечивала. Эх, и в самом деле, все на свете – тщета, суета сует и всяческая суета!

Энн подошла к своему столику.

– О, дорогая, – сказала Нинель, – мы тебя заждались. Релакс продолжался два часа. Мы с Федей изучали, что пишет пресса о несравненной Энн Гордон.

– Одну минуточку, – сказал Энн и обратилась к сопровождавшему ее офицеру. – Все было хорошо, друг мой. Принесите мне бокал Биллекарт Салмон. Ах, нет? Странно, в рекреации было…

– Могу предложить Амор де Дойтц, – ответил мускулоид. – Это комплемент от Экспресса, может быть, ваши спутники тоже захотят? Хорошо, заказ принял… Три игристых брют и три кофе латте.

– Так, и что же она пишет, эта пресса? – спросила Энн.

– Мы погуглодексили, – ответил Федя, – и нашли в сетях давние записки самого Антона Синельникова, не знаешь его? Круче этого человека в Москве никого нет. Вхож в издательства, на центральные каналы TV, во все СМИ, и у нас, и за рубежом. Миллионами ворочает. Продюсер самого Степана Репнова.

– Антоша Синёк? Помню, конечно.

– Интересные записки. Вот, кстати, он здесь и о тебе пишет.

«Анастасия не была тогда звездой. Фотопробы прошли, голос записали. Она вполне могла бы стать ведущей. Ей тогда лет двадцать пять было. Могла стать! Я-то знаю, потому что мы с Гутцериевым ее и проталкивали. У нее свой стиль. За живое берет. Большие люди ею заинтересовались. И, в конце концов, сам Гутцериев, олигарх, между прочим, уважаемая личность, хотел на ней жениться».

– Синек тоже был влюблен в меня, – сказала Энн. – А Сафарбек Гутцериев… Как сейчас помню, встретились мы с ним у огромного тенистого ореха в последний раз. Он и говорит: «Извелся я без тебя! Заслонила весь мир – свет божий померк, все мне стало немило! Присушила, приворожила!» Ну и что там Синек еще пишет? Ишь, писатель нашелся!

– Интересное выражение: «Свежий бот поник». Наверное, все-таки не «бот», а «боард»! Удивительный человек этот Свинек: пишет о своих воспоминаниях из глубокой древности, – задумчиво сказала Нинель, – а вон какую проявляет наблюдательность и даже осведомленность. Правда, я не очень поняла твоих слов относительно теннисного огреха. Вообще-то, всякое такое случается обычно под яблоней в Парадизе. Ты уже не дитя и должна бы знать… И, кстати, не в дневное, а в ночное время. Поскольку если и существуют в мире две вещи, которые я не люблю, – так это, когда темно и ничего не видно, или, наоборот, когда совсем светло и видно буквально все. Интересно, к примеру, наблюдать за закатом. Солнце заходит, и небо на западе становится не светлее, чем небо на востоке. А на севере – не светлее, чем небо на юге, да и на западе, пожалуй, тоже.

– Вот еще он о тебе пишет, – продолжил Федя. – «Вбила себе в голову – свобода, чакры. Муть всякая – школа Ошо».

– Школа Ошо, – мечтательно повторила Энн.

– Школа Еще – очень интересно, не знала, что есть такая школа! По мне так лучше Еще, чем Уже, хотя есть и такие, кто в этом не уверен – самонадеянные, безразличные люди, не отличающиеся жаждой жизни!

Как сказал великий греческий Пофигист: «Жизнь – затяжной прыжок из вагинальной темноты Еще в могильную темноту Уже

– «Ее не переубедить», – продолжал читать Федя. – Это Синельников корреспондентке объясняет. «Уж как только я ни старался. Гутцериев тоже старался, а Гутцериева все уважают. Представь себе: сам Сафарбек Гутцериев предложил ей стать его второй женой. Я знаю Сафарбека. У нее было бы все: дворцы, машины, яхты, шикарные выезды за рубеж. Она отказалась – представляешь? Малахольная. Гутцериев потащил ее к психиатру. Все только руками разводят. Невозможно выбить из нее эту ерунду. Если уж она втемяшила себе что-нибудь в голову... Ну ладно. Она классная. Не подумайте, что у нас что-то было. Просто она классная. А я ей помогал тогда. Совершенно бескорыстно. Можно сказать, что я ее любил, искренне любил, потому что человек чуткий. Иначе ее не оценишь. Надо быть немного поэтом, лириком. А вообще-то ее все любили. Можно для нее в лепешку разбиться, а благодарность, – тьфу, плюнь и разотри – как сопли на бумажной салфетке».

– Вот Сафарбек и говорит тогда мне, – продолжила Энн, – «Среди лета мерзну – хоть второе солнце на небе зажги, все равно без тебя мне не согреться!», а я и слушать его не хотела. На другой день он выпил отраву из-за меня. Как знать – может, он смотрит теперь с небес на меня и мучается. Знаю, знаю, болит у него душа из-за меня, жестоко болит.

Энн нахмурила брови, ей явно не понравилось то, что написал о ней этот никчемный Синёк-Антонёк. «Болтает невесть что, забыл, как на самом деле было? Тоже ведь хотел со мной... Кто он такой собственно, кто? Слюнтяй, Синёк-мозглячок, росток с ноготок, мужичонка-собачонка!» Но Федя продолжал читать, будто и не заметил выражения недовольства на ее лице.

– «Что ей надо? Эта вот никчемная тусовка ей нужна, куча людей, которых никто не звал. Готова жить на подаяния! Так ведь и есть. Всегда кто-то оплачивал ее одежду, рестораны, поездки. Она же дружит с этими голубыми дрянями – Элтон Джон, Майкл Стайп... Сомелье, кукеры третьесортные… Может, ей еще орден за это дать? Орден Мирилла и Кефодия или орден Борисоглеба? Ведь могла же выйти за Мохаммеда...» Ведущая спрашивает Синельникова, кто этот Мохаммед. «Это тебе не Гутцериев какой-нибудь! Сам наследный принц эмирата Фуджейры Мохаммед бен Хамад бен Мохаммед предлагал уехать с ним. Тоже что-то не срослось. Она сказала, что заранее знает, каков потенциал отношений с очередным мужчиной. С Мохаммедом, сказала, потенциал – максимум на год, а то и меньше. Они дружат, блин… тьфу… может, и до сих пор. В переписке состоят».

– Ну, хватит! Все это было давно и неправда, – сказала Энн, – А вот то, что я не раз бывала в Эмиратах, вот это да, истина и стопроцентная правда! На праздники приглашали. Как южные люди умеют гулять и веселиться! Там однажды Джавхар, отчаянный наездник, распалил коня, перескочил в мою честь семь разостланных в ряд бишт, напоминающих плащ или бурку. А Захир, беспечный гуляка, спрашивал меня «Да кто ты такая, уж не дочь ли ты самого ясного солнышка?» А тот же самый Мохаммед ходил за мной как тень: «Никуда мне от тебя не деться – казни или помилуй!», но я была тверда как камень – эх, и кого же я дожидалась? Отчего не верила никому, никого не слушала?

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →