krugo_svetov (krugo_svetov) wrote,
krugo_svetov
krugo_svetov

Месть ножей - 1

Друзья! На этот раз я решил познакомить вас с моим новым рассказом «Месть ножей», который планирую разместить в ЖЖ целиком в этой и двух последующих публикациях. Буду рад узнать ваше мнение о прочитанном.

Саша Кругосветов, «Месть ножей»

Месть ножей

Шарипу было нехорошо, перед глазами все размывалось и плыло. Возможно, переволновался, хотел, чтобы никто не догадался, что он не такой, как все. О речи он не беспокоился. Не зря же с ним занимались лучшие специалисты по кавказским диалектам, теперь он свободно говорил на нескольких северокавказских языках начала двадцатого века и хорошо понимал речь собеседников. Тем не менее, а вдруг что-то будет не так в его поведении? – вайнахи – народ проницательный.

«Залег» в хьешце (гостинице) – ему потребуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Не гостиница, а горе, – ветхое турлучное[1] здание с просвечивающими стенами и плоской крышей. Через окно виден скошенный камышовый потолок веранды. Из соседней комнаты слышно треньканье дечиг-пондара, старинного щипкового музыкального инструмента. Шарип здесь уже неделю, и все это время кто-то часами бренчал на ореховом пондаре со струнами из высушенных жил животных. Шарип видел иногда соседа, невзрачного, еще довольно молодого кабардинца в недорогом бешмете[2] и потертых чувяках с ноговицей[3]. Звук пондара – мягкий, шелестящий. Что это за музыка? Жалкий лабиринт из десятка звуков довольно однообразно то скручивался, то раскручивался, и так без конца.

Наджия, хозяйка гостиницы, в окружении тощих собак рубила на куски тушки куриц для обеда, когда Шарип зашел на кухню за своим обычным утренним хударом – кукурузной кашей с брынзой. Ее дочь, Сакина Зезаг, Божественный Цветок, едва начинающий распускаться, – подала гостю большую чашку кофе с кардамоном. В очаге просторной кухни шипело пламя, на высоких насестах сидели куры – жизнь шла своим чередом. Шарип пожевал гвоздику и медленными глотками стал потягивать кофе, не отводя взгляда от обеих женщин. Наджия, несмотря на возраст, прекрасно сохранилась. Девочка же, еще немного диковатая, уже задыхалась, похоже, под натиском плоти. Шарип случайно коснулся руки Сакины, когда она подошла, чтобы взять у него пустую чашку; щеки девушки вспыхнули. Наджия ненавидела всех без исключения мужчин, появляющихся рядом с дочерью. Она показала Шарипу окровавленный нож и, насупившись, сказала:

– Не трогай ее. Пока я жива, тебе не пить из этого источника.

Шарип не нашел подходящих слов, он подумал о том, что люди здесь живут в сложившемся веками мире, они, видимо, находятся в полной зависимости от своих эмоций и страстей. Наджия тем временем одним махом вырвала внутренности у курицы и швырнула собакам теплый клубок.

– С каким озверением ты это делаешь, – сказал он. – Представь: а если б это был человек?!

Хозяйка удивилась, почему вайнах, с детства привыкший убивать животных, заволновался из-за такой ерунды. «О, Магомет! – подумала она в испуге. – Неужели это знамение?» Кухарку, однако, настолько обуяло накопившееся раздражение, что она продолжала бросать собакам потроха других кур, только лишь для того, чтобы отравить постояльцу завтрак. Шарип взял тарелку с хударом и ушел в свою комнату.

Залитая утренним солнцем долина казалась нереальной, будто пригрезившейся во сне. На горизонте появилась точка, она увеличивалась в размерах и постепенно превратилась во всадника, скакавшего по направлению к хьешце. Шарип успел заметить папаху, длинную темную бурку, вороного коня и черную бороду джигита. Наездник натянул поводья и перешел с галопа на рысь. Шарип уже не мог его видеть – он только слышал, как тот спешивался, привязывал коня к перилам веранды и твердым шагом входил в дом. В соседнюю комнату, где жил этот странный кабардинец.



Он и сейчас играл на пондаре. И продолжал играть, когда в его комнате появился бородатый горец. Не отрывая глаз от струн, будто ища в них разрешение какой-то загадки, кабардинец произнес довольно миролюбиво:

– Приходи свободным, друг. Я был уверен, что могу на вас рассчитывать.

– А я – на тебя, собака, – резко ответил незнакомец. – Пришлось ждать меня несколько дней? У тебя была возможность помолиться за свою жизнь. Но теперь я здесь.

Пондар замолчал. Наступила минута тишины, слышно было только, как Наджия точила ножи на кухне. Наконец, кабардинец ответил:

– Я умею ждать, луровелла[4], – три года ждал, когда ты вернешься из России.

Опять наступила пауза в разговоре. Всадник заговорил тихо и неторопливо:

– Три года, как мне объявили чир[5], три года, как я не видел детей.

Незнакомец уселся за стол, не спрашивая разрешения хозяина.

– Я только что от них. Непременно нужно было повидаться с детьми – зачем им знать, что я спешу на схватку?

– Очень хорошо вас понимаю, – сказал кабардинец. – Надеюсь, вы оставили их в добром здравии.

Горец громко рассмеялся, достал из полотняной сумки бутылку крепкого полугара и налил в стоящий на столе стакан. Пил с удовольствием, пока не увидел дно стакана.

– В России научился пить вино, – пояснил он. – А детям дал совет: человек не должен проливать кровь другого человека. Что мне стоит дать совет? А детям, может, и на пользу пойдет.

Раздался шелестящий аккорд. Кабардинец вздохнул и произнес:

– Да, это вы правильно поступили. Будет хорошо, если дети не станут похожи на нас с вами.

– Хорошо, если они будут не похожи в первую очередь на своего отца, – незнакомец как бы размышлял вслух. – Судьба заставила меня убивать. Вот и сейчас она снова кладет мне в руку нож. А дети, они ведь вырастут, и сами возьмутся за оружие. Абреки растут на нашей земле подобно чертополоху колючему. Тысяча лет пройдет, а люди все равно будут убивать друг друга. Так уж заведено у нас.

Кабардинец, словно ничего не услышав, тихо произнес:

– Осень, совсем короткий день, уже полдень.

– Для разговора с тобой мне хватит света и днем, и вечером, и даже ночью. – В голосе горца послышались нотки усталости. – Отложи пондан, адыгеец. Сыграем с тобой в другую игру.

Они встали и вышли из двери хьешцы. Кабардинец что-то бубнил под нос. Незнакомцу показалось, будто тот вспоминал, как ему было трудно в прошлый раз.

– Ничего тебе не было трудно в тот раз, – серьезно ответил всадник. – Ты же сам хотел, чтобы мы снова встретились.

Мужчины отошли довольно далеко от гостиницы. Травянистые отроги гор везде были одни и те же. Над долиной висело неяркое осеннее солнце. Внезапно они остановились и с ног до головы смерили друг друга взглядом. Всадник скинул на землю папаху и бурку и остался в дорогой черкеске, надетой поверх бешмета.

Они уже достали ножи, когда кабардинец попросил своего противника вложить в эту схватку все его мужество – как тогда, три года назад, когда тот убил его брата. Наездник впервые уловил нотки ненависти в голосе соперника. Они сошлись – и острая как бритва черкесская сталь полоснула по щеке кабардинца.

Что говорила в этот день долина вечных гор? О чем она шептала, о чем плакала? Разве мы можем понять слова нашей матери, родной земли, такие же невыразимо тоскливые и непостижимые, как простодушные музыкальные лабиринты трехструнного пондана?



Из окна своей комнаты Шарип видел конец. Незнакомец наносит удар за ударом, кабардинец отступает, теряет равновесие и в падении резким тычком достает до груди противника. Нож на глазах укорачивается, входя в живое тело. Второй удар Шарип уже не разглядел. Второй – он был решающим. Кабардинец стоя наблюдал за агонией лежащего противника, которому уже не суждено было подняться. Потом вытер нож, воткнув его несколько раз в плотный дерн травянистых отрогов, и не оборачиваясь, двинулся в сторону гор. Пондан ему больше не нужен. Да и кто он сам теперь? Праведное ли дело он совершил, отомстив обидчику? Что ему теперь делать на этой земле после того, как он убил человека?

Шарип пошел на кухню узнать, как можно вызвать полицию. Наджия плакала. Сквозь ее рыдания прорывались неизвестно кому адресованные вопросы – почему «они» все время убивают друг друга, почему «они» приходят именно сюда, к ее удаленной хьешце, почему это все должно происходить на глазах ее девочки, когда и кто положит всему этому конец?



Примечания

1. Стены из шестов, вкопанных в землю, переплетенных лозой или хворостом и обмазанных глиной.

2. Верхняя одежда у тюркских народностей, в виде кафтана со стоячим воротником.

3. Мягкая кожаная обувь без каблуков с ноговицей, закрывающей голень с коленом.

4. Скрывающийся от кровной мести.

5. Кровная месть.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →