krugo_svetov (krugo_svetov) wrote,
krugo_svetov
krugo_svetov

Вечный эскорт - 31

Вечный эскорт - 31

31

Викторин и Андре в сумерках гуляли по садам Фонтенбло[1], любовались прихотливыми изгибами серых мансардных крыш, башенок и башен дворцовой резиденции на фоне полосатого розово-серебристого закатного неба. Волшебная атмосфера этого места подталкивала чинных дам и господ Второй империи резвиться, подобно детям, а вернее – подобно сатирам и сиренам. Ей казалось это сном. Не верилось, что она действительно в Фонтенбло, где французские короли танцевали на балах, целовали своих любовниц и охотились в лесу на протяжении многих столетий, во дворце, о котором сам Наполеон Бонапарт говорил, что это «дом веков, истинное обиталище королей».

Внезапно они столкнулись с Филиппом и графом фон Бисмарком.

– Уважаемый министр, не будете ли вы так любезны сопроводить мадемуазель Мёран обратно во дворец? Мне сейчас необходимо срочно подойти к лодочному причалу[2], – сказал после приветствия Филипп, и Викторин почувствовала, как его ладонь коснулась её спины, мягко подталкивая к Бисмарку. Андре посчитал, что ему лучше было бы извиниться и немедленно удалиться.

– С превеликим удовольствием. Фройляйн, прошу вас, – Бисмарк поклонился и предложил даме руку.

Ее ладонь коснулась шероховатого твидового[3] рукава министра.

– Вам нравится, как проходит визит, господин министр? – спросила она на немецком.

Бисмарк наклонился и с нескрываемым удовольствием вдохнул аромат её духов.

– Между нами говоря, – терпеть не могу французов. Примитивные и ленивые искатели наслаждений. По крайней мере, многие из них. Мы с вами, уроженцы Пруссии, слава Богу, вовсе не таковы, не так ли?

– Вы правы, уроженцы Пруссии – во всем отличаются в лучшую сторону от французских бездельников, – ответила она.

– Эльзасцы – само воплощение Тевтонского идеала. Мы – нравственный, трудолюбивый народ, который дает миру лучших композиторов, мыслителей и изобретателей.

– Недавно на музыкальном вечере я встретила господина Крупа[4]. Он очаровал меня рассказами о своём новом изобретении.

– Видимо, он рассказал вам о казнозарядной пушке, которая, как и ружья, заряжается с казённой части. Скажу вам по секрету: именно это и принесло нам победу над австрийцами в битве при Кёниггреце.

– Прусская кровь – самая благородная, а народ Пруссии ещё и самый передовой в науке.

– Хочу сказать также о безупречной нравственности моего народа, и это, пожалуй, самое главное, что отличает нас от упадочных французов. Когда в мае прошлого года я побывал в Париже в рамках визита кайзера, мне попыталась навязать свои услуги обыкновенная уличная проститутка. Она предлагала мне «лист розы», «маленький шанхайский трамвай» и «Наполеона на крепостных валах»[5], – Бисмарк посмотрел на Викторин поверх пенсне. – Интересно, что бы это всё значило?

– Я догадываюсь, что она имела в виду, – ответила ему Викторин с лучезарной улыбкой, а сама подумала: «Какой лицемер! Грязный старик, скрывающий свое порочное нутро за ханжескими словами и ужимками».

– У фрау Бисмарк, к сожалению, не было возможности сопровождать меня в Фонтенбло, поэтому, возможно, позднее мы могли бы… то есть…

– Очень хорошо. Я распахну мой веер, – Викторин приподнялась на носках и пролепетала ему на ухо. – Это будет сигна-а-алом... о том, что я буду ждать встречи... в музыкальной комнате. Покажу вам, господин министр, что такое «Наполеон на валах».

– Буду считать минуты, фройляйн, – прошептал он.

Викторин покинула Бисмарка в темнеющем саду и поспешила к павильону возле лодочной пристани, озабоченная тем, чтобы поскорее разыскать де Морни. Мимо нее пробежала незнакомая дама в смятом платье и с размазанным макияжем. Двойные двери павильона были заперты, Викторин пришлось кричать, чтобы ее впустили. Некоторое время внутри павильона слышался какой-то шорох и суетливый шум. Когда Филипп вышел, она уловила отчётливый запах духов другой женщины, оставшийся на его одежде. Волосы герцога были растрёпаны, он с трудом переводил дыхание. В просвете двери за его спиной она увидела криво лежащие ситцевые подушки на смятой ткани шезлонга.

– У меня есть кое-что интересное для тебя, – Викторин изо всех сил старалась сохранить самообладание, но её голос дрожал от ярости. – Однако, сначала ты скажешь мне, кто она.

– Княгиня Трубецкая[6], – вздохнул де Морни.

Он спал с этой развратной русской за её спиной.

– Как ты смеешь! Я не потерплю этого! – кричала Викторин.

– Вначале выслушай меня, дорогая. Семья Трубецких владеет крупнейшей меднорудной монополией в России, и я веду переговоры о покупке этого предприятия. Софья совершенно одержима мною. В прошлом году она преследовала меня по всей Европе, – Викторин тем временем сбегала вниз по ступенькам, а герцог пытался ее догнать. – Это важное приобретение для моей компании, с доходов которой ты тоже, между прочим, имеешь долю, – наконец, он догнал ее и схватил за обе руки. – Поверь, дорогая, мне хотелось бы избавиться от неё ещё больше, чем тебе. Но нужно ведь enregistrer la diplomatie[7]. Завтра же она уедет отсюда, я тебе твердо обещаю.

Викторин заглянула в его глаза. Сказанное им звучало убедительно. Это правда, что Трубецкая преследовала его по всей России в прошлом году; Матильда рассказывала ей об этом. Стоя рядом с Филиппом, оказавшись в его объятьях, Викторин неожиданно почувствовала, что ее решимость слабеет.

– Хорошо, будем считать, что я тебе поверила, – сказала она. – Так вот... Бисмарк сообщил мне, что Крупп разработал казнозарядную пушку.

Де Морни удивлённо присвистнул.

– Похоже на их игольчатое ружьё[8]. Отправлю депешу генералу Винуа. Отличная работа, Викторин. Трудно было добыть у него эту информацию?

– Столь же легко, как щёлкнуть пальцами.

– Тогда не останавливайся на этом. Выуди из прусака всё, что сможешь. Ты будешь вознаграждена за свою службу, Викторин. Даю слово чести.



В девять вечера Большая лужайка стала наполняться великолепными дамами в восхитительных кринолинах. На дамах сверкали драгоценности. Их сопровождали спутники в элегантных смокингах. Гул разговоров все сильнее уплотнял пространство по мере того, как собравшиеся находили в толпе своих друзей. Оркестранты настраивали инструменты, наполняя воздух разноголосицей скрипок и забавными трелями духовых. Из соседнего леса доносилось все более громкое пение сверчков, которые, видимо, собирались состязаться с музыкантами.

В высшие слои парижского общества официально входило две тысячи человек, но лишь самые сливки в количестве четырёхсот персон были приглашены в Фонтенбло. Многие представители элиты поздравляли себя с тем, что попали в число приглашенных, отмечая про себя, кто попал сюда, а кого явно здесь не было.

– Эдуард! Каким чудом сюда занесло тебя, мой друг? – Викторин была в восторге, неожиданно встретив Мане.

Он был очень красив в сюртуке с атласными лацканами, в идеально скроенных чёрных вечерних брюках, накрахмаленной белой льняной рубашке с муаровым жилетом и модным черным галстуком-бабочкой. Как всегда, в петлице его лацкана была белая гардения.

– Между прочим, по приглашению одного из твоих друзей, – загадочно произнес Мане и быстрым рывком поправил белые перчатки.

– Я всегда считала, что ты брезгуешь этими придворными снобами, – прошептала Викторин из-за веера. – Не ты ли так любишь выставлять их на потеху?

– Чем громче титулы, тем громче и язвительней мой смех, – Эдуард кивнул в сторону Филиппа. – Смотри-ка, а вот и наш великолепный вице-президент законодательного корпуса, герцог де Морни собственной персоной.

– Мане, рад видеть вас, – произнес подошедший Филипп.

– Взаимно, – односложно ответил Эдуард.

– Я слышал о том, что ваше родовое имя было де Мане. Скажите, почему вы решили отказаться от аристократической фамильной приставки?

– Мне кажется, не стоит придавать мистический смысл классовым различиям.

– Вы хотите сказать, что не верите в теорию естественного отбора Лайеля и Дарвина, не хотите признавать, что бедные родились в своём классе не случайно, а по закону природы, так же, как и животные рождаются в своих классах, одни – в классе птиц, другие – в классе насекомых? Получается, это правда, что вы один из тех самых оголтелых левых социалистов?

– Если бы это даже оказалось истинной правдой, надеюсь, я не выгляжу столько ограниченным и глупым, чтобы декларировать это именно здесь, в самом сердце имперского Парижа.

Филипп заметно напрягся, а Викторин с трудом подавила смех. Она без стеснения рассматривала и сравнивала их. Филипп – седовласый, худощавый, с высокомерной осанкой и по-своему красивый, сгусток энергии, воплощение человека действия. Эдуард на голову выше него, светловолосый, плечистый, спокойно и твёрдо стоящий на ногах, напоминающий огромный дуб, вросший в почву Фонтенбло. Такие разные. Один – интеллектуал и создатель шедевров искусства, другой – человек дела, предприниматель и заядлый коллекционер, один – просто любящий женщин, другой – цинично покупающий их.

– Скажи же мне все-таки, кто тебя пригласил, – спросила Викторин у Эдуарда.

В это время к ним подошла принцесса Матильда в великолепном платье из бирюзового атласа с блёстками, на ее шее сверкало бриллиантовое колье, каждый камень в котором был никак не меньше чем с голубиное яйцо.

– Bonsoir, Викторин, bonsoir, дорогой Филипп, – произнесла Матильда и кокетливо улыбнулась Эдуарду:

– Не пора ли нам занять свои места, Мане?

– Вы вдвоём?.. – от неожиданности Викторин прикрыла рукой рот.

– Невероятно, не правда ли? Да, да, он сегодня мой, дорогая. И не надо быть такой ревнивой, – Матильда похлопала её по плечу и увела Эдуарда.

На сцену вышел церемониймейстер, объявивший начало концерта. Когда Бисмарк заметил Викторин, он стал пробираться сквозь толпу прямо к ней.

Филипп и Бисмарк сидели по обе стороны от неё. А в первом ряду перед ними расположились Луи-Наполеон и Евгения, рядом с ними сидели король Нидерландов и посол Сиама в красной шёлковой тунике и чёрных кюлотах[9]. Восторженные аплодисменты встретили появление на сцене обаятельного маэстро Иоганна Штрауса. Все разом затихли, когда он запрокинул голову, бросил надменный взгляд на оркестр и поднял скрипичный смычок[10], чтобы начать исполнение «Вальса Второй империи».

Викторин нашла глазами Эдуарда. Он сидел с закрытыми глазами и, видимо, вместе с музыкой уносился в мир грез, свет которых отражался на его лице. Рука Матильды в белой перчатке обвивала шею Мане. Выглядело это так, будто она считала его своей собственностью. Викторин подумала о том, что они наверняка делят ложе, и это выбило ее из колеи. Она в волнении раскрыла веер и стала обмахиваться им. Бисмарк принял это как знак ему, он встал и начал пробираться к проходу мимо недовольных гостей. Все поворачивались, чтобы поглазеть на внезапно устремившегося куда-то прусского министра иностранных дел. Заметила это и Евгения, мимо внимания которой не прошло и то, что Викторин также вскоре поднялась и покинула своё место.



– Я боялся, что вы не придёте, Викторин, – сказал Бисмарк по-немецки и грубо притянул ее к себе. – Полагаю, вас тянет к мужчинам, обладающим властью, – он взял её лицо в свои большие, шершавые руки.

– Господин министр, любая женщина будет обожать человека, способного изменить историю.

Бисмарк наклонился, чтобы поцеловать её грудь, Викторин с отвращением наблюдала, как опускалась его блестящая лысина. «Карта Пруссии стала моим наваждением», – подумала она, разглядывая реки синих вен на его голове.

Министр поднял голову и посмотрел на неё

– Человек не властен создавать поток событий, фройляйн Мёран. Он может лишь плыть в потоке и пытаться направлять его течение.

Викторин взглянула в его серые глаза, холодные и твёрдые, как пули, и увидела в них жестокость, а возможно, и гениальность. Опустилась на колени и мягко толкнула его на диван.

– Это и есть «Наполеон на валах».



Концерт давно закончился, гости потягивали шампанское из хрустальных бокалов. Филипп и Викторин отошли в сторону, чтобы поговорить наедине.

– Посмотри, что он дал мне, – она показала де Морни золотое кольцо с семейным гербом фон Бисмарка. – После того, как мы закончили, он расхвастался. Закурил сигарету и стал рассказывать мне о поразительных вещах.

Филипп был в превосходном настроении, в нём не чувствовалось ни ревности, ни сожаления оттого, что Викторин изменила ему.

– О какого рода вещах, любовь моя?

– Он хвастался успехами в объединении Германии и говорил о том, что это является важным предвестником победы над Францией

– Победы… Что он имел в виду?

– Войну, – жестко сказала Викторин.

«Минута моего триумфа», – подумала она, наблюдая за тем, как побледнело лицо Филиппа.

– Что он ещё сказал?

– Пригласил меня в Берлин, где повсюду слышна тяжёлая поступь марширующих солдат и скрип осей огромных пушек. По его словам, он обладает армией в полмиллиона человек, которая полностью готова к походу через границы Эльзаса и Лотарингии.

Филипп стал похож на человека, сбитого каретой.

– Луи-Наполеон говорил о разоружении, в то время как Бисмарк… Боже мой, мы же совершенно не готовы. Император должен быть предупрежден… Придется рассказать ему об этом, Викторин.

– Но если Бисмарк узнает, что информация пришла от меня?

– Самолюбие Бисмарка не позволит ему подозревать тебя.

– Это кажется рискованным.

Покинув Филиппа, Викторин вышла на балконную балюстраду. Ночное звездное небо и свежий лесной воздух немного успокоили ее. Был виден весь дворец, сотни окон светились за тонкими шторами. За каким из них Эдуард? Воображение рисовало картину того, как он занимается любовью с Матильдой. Она закрывала и вновь открыла глаза, но эта картина упорно не желала исчезнуть из её сознания. Викторин смотрела вдаль, там, за огромными, тёмными пространствами в ледяных лучах луны морозно мерцало озеро.

«Кто-то сказал, – подумала она, – что время от времени шлюхи направляют дела королей».

Ее не вдохновляла подобная перспектива, ей хотелось держаться подальше от «дел королей». Когда-то она читала о диком ребёнке, воспитанном волками, который был найден в лесу Фонтенбло. Ребёнка спасли, вернули в цивилизованную жизнь, но он убежал обратно в лес. Она ощущала себя подобной этому ребёнку, ей хотелось убежать.



На следующее утро Викторин пила кофе на открытой террасе с видом на сады Ленотра[11]. Ей не давала покоя мысль об Эдуарде и Матильде. Подумать только, она собиралась поделиться с Мане удивительным открытием, рассказать, кем оказался её отец. О чем она только думала, когда бежала в его студию, почему вообще решила, что ему есть хоть какое-то дело до ее проблем? Чего она ожидала? Что он разделит с ней ее радость? Какая глупость! Проблемы Викторин волнуют его не больше, чем Филиппа. Нет, она ничего не станет рассказывать ни ему, ни кому-то другому. Будет держать при себе драгоценный секрет, как и советовал ей доктор Шарко.



Подошел Андре и присел за ее столик.

– Помнишь, Эдуард настаивал, чтобы я не боялся жить собственной жизнью? Думаю, мне удалось найти кого-то и самого себя. Однажды вечером в моё открытое окно влетел вальс Шопена. Музыка слышалась из квартиры, находившейся как раз над моей, туда недавно въехал новый жилец Эрик Шевалье, студент Парижской консерватории. Если бы ты видела его – теплая улыбка, светлые глаза, длинные волосы красиво спадают на воротник. Меня ни к кому так сильно не влекло с тех самых пор, когда я впервые встретил Эдуарда…

Появилась принцесса Матильда и беспардонно прервала его взволнованный рассказ.

– Позвольте присоединиться к вам? – она просто рухнула на стул. Взгляд её был затуманен, волосы спутаны, а пеньюар свободно завязан на талии. Она выглядела так, будто всю ночь не спала.

Повисло неловкое молчание.

– Боже, как болят мои бедра, я с трудом хожу, – продолжала Матильда и издала неопределенный горловой смешок. – Он действительно самый удивительный!

Викторин поморщилась:

– Матильда, избавьте нас от подробностей.

– Но, Викторин, послушайте, милочка. Всё, что говорили о нём, всё-всё оказалось истинной правдой. Как ты понимаешь, я давно уже не наивная девушка, но, ох, моя дорогая… Я безумно, безумно, безумно, безумно влюблена в него!

Викторин посмотрела на неё. Когда это прекратится?

Уголки рта Матильды растянулись в блаженной улыбке, и она подмигнула Андре.

– Викторин, вы ревнуете меня, – засмеялась она.

– Это смешно.

– Вам лучше знать, – она встала, чтобы уйти. – Эдуард Мане и сам безумно, безумно влюблён в меня, – Матильда послала Викторин воздушный поцелуй и удалилась.

Глаза Мёран сузились, как у дикой кошки, когда она провожала взглядом Матильду.

Набравшись смелости, Андре спросил:

– Викторин, а может быть, ты сама немного влюблена в Эдуарда?

Та резко вскочила, её кофейная чашка упала на пол и разбилась.

– Любовь! Не хочу даже слышать это слово. Никогда!

– Извини, что я спросил об этом. И не сердись на меня.

– Не вижу, из-за чего я должна сердиться,– закричала она.

Андре барабанил пальцами по столу, пытаясь придумать что-нибудь, чтобы отвлечь Викторин и развеять ее мрачное настроение.

– Что будем делать сегодня? – спросил он нарочито бодро.

– Не хочу ничего делать.

– Эдуард собирается заняться эскизами на берегу озера. Пойдём к нему и устроим пикник?

У нее возник новый план.

– Что ж, у меня есть замечательная идея, – она поднялась и, уходя, оглянулась через плечо с хитрой усмешкой. – Мы пойдём купаться. Встретимся на берегу озера в полдень.



История, о которой перешептывались в гостиной во время обеда, была связана с молодой дамой, популярной актрисой Комеди Франсез, приглашенной в это утро прокатиться в экипаже с женщиной постарше, принцессой, близкой к императорской семье. Прогулка завела их глубоко в лес, где женщины стали довольно нескромно целоваться на заднем сиденье экипажа, предаваясь радостям сапфической любви. Андре прогуливался в это время по лесу и неожиданно настиг принцессу Матильду и Сару Бернар в весьма пикантной ситуации. Принцесса, заметив его, просто засмеялась и заявила, что любовь здесь витает в воздухе, а любопытному прохожему следовало бы заняться собственными делами.

Викторин выслушала его рассказ, когда они втроём, вместе с Эдуардом, предавались расслаблению и неге на одеяле под ветвями дубов. Вокруг валялись остатки роскошного пикника, приготовленного для них придворным поваром. Андре выстрелил пробкой охлажденного шампанского «Вдова Клико», а Эдуард открыл блокнот для набросков и принялся рисовать Викторин, лениво вытянувшуюся на траве.

– Ну, что же, Эдуард, кажется, твое новое увлечение наслаждается les charmes du sexe féminin так же, как и ты, – Викторин ухмыльнулась удачно придуманной двусмысленности[12]. – Как жаль, что ты этого не знал.

– На самом деле, я как раз знал. Прошлой ночью Матильда и мадемуазель Бернар любезно включили меня в трио, – сказал он.

– Говорят же, la chance vient trois fois[13], – хмыкнул Андре.

Викторин разразилась проклятьями в их адрес, встала и объявила:

– Я пойду купаться, это лучше, чем слушать ваши глупости.

Сняла корсаж, корсет, юбку, все бросила на землю. Скользящим движением спустила вниз по бёдрам слои нижних юбок. Сделала шаг вперёд, оставив за собой груду кружев и шелков. Потянула черепаховый гребень, освобожденные волосы опустились ей на талию. Словно заворожённые, смотрели на эту сцену Эдуард и Андре. Именно этого она и добивалась. Милостиво бросив им улыбку через плечо, она беспечно вошла в воду. Венера Боттичелли не могла бы конкурировать с живой картиной, которую создала Викторин, напоминающая в этот момент речную нимфу Аганиппу.

Она лениво плавала на спине кругами, нагота молодой женщины загадочно мерцала в бликах солнечного света на поверхности воды, «Наяда!», – восхищенно прошептал Эдуард.

Когда Викторин вернулась на берег и встала в полный рост, Мане выглядел так, словно его сердце вот-вот остановится. Он принёс ей покрывало, они стояли рядом так, что их груди и бёдра плотно прижимались друг к другу. Это продолжалось несколько мгновений, потом Викторин легонько оттолкнула его и шагнула назад.

Когда она обсохла, Эдуард попросил её и Андре позировать ему.

Викторин потянулась за камисолью, но он остановил её:

– Сегодня после нашего обеда мне в голову пришла идея новой картины – завтрак на траве. В этой задумке будет отзвук картины «Сельский квартет», которую я видел в Венеции[14]. Но на моей картине Андре будет полностью одет и олицетворять современную жизнь, а ты, Викторин, будешь обнаженной аллегорией прошлого.

Викторин представила, что ей скажет Филипп:

– Какого черта ты это сделала? Тебе не достаточно, что у тебя есть свой дом? Доверительный фонд, прислуга, драгоценности и платья?

Она беспокойно нахмурилась.

– У тебя будут проблемы от этого? – спросил Эдуард, почувствовавший ее озабоченность.

Викторин замерла на мгновение, ей надо было еще закончить начатый мысленный спор с де Морни. И она нашла верный ответ: «А как ещё я могла бы ранить тебя, Филипп, отплатить за то, что ты спал с той русской, за то, что предлагал меня Бисмарку, словно обычную уличную девку?»

– Одной обнажённой картиной больше, одной меньше... – спокойно произнесла она. – Нет, проблем не будет. Я не думаю.

Мане расположил Андре на траве и принялся подбирать позу для Викторин.

– Это будет шок для консерваторов, когда они увидят человека в современной одежде, сидящего рядом с обнаженной. С одной стороны, я отсылаю зрителя к образцам классической живописи, но при этом антураж будет полностью соответствовать нашим дням.

– Прошлое целует будущее в твоей работе, – произнесла Викторин.

Эдуард уставился на неё. Неужели он услышал нежность в её словах или ему показалось?



Примечания

1. Во дворце Фонтенбло было несколько садов (Английский сад, Большой партер, Сад Дианы).

2. Большой пруд площадью четыре гектара, находящийся рядом с дворцом, был вырыт в правление Генриха IV и использовался для лодочных прогулок членами королевского двора.

3. Плотная, теплая и мягкая ткань.

4. Немецкий промышленник и изобретатель; крупнейший поставщик оружия своей эпохи, что дало ему прозвище «пушечный король».

5. Три эротические позы. «Лист розы» – анилингус.

6. Софья Трубецкая, предполагаемая дочь Николая Первого, ставшая женой де Морни, когда он был французским послом в Петербурге.

7. Сохранить дипломатию, фр.

8. Первый тип нарезного ружья (винтовки), заряжавшегося с казённой части бумажным патроном.

9. Короткие, застегивающиеся под коленом шорты, которые имели право носить только аристократы.

10. Смычки в то время могли использоваться вместо дирижёрских палочек.

11. Французский ландшафтный архитектор, придворный садовод Людовика XIV.

12. Выражение «les charmes du sexe féminin» можно прочитать как «прелести женского пола», а можно как «удовольствия секса с женщинами», фр.

13. Удача приходит трижды, фр.

14. Речь идёт о написанной Тицианом, (а возможно, Джорджоне, или обоими художниками совместно – искусствоведы спорят на этот счёт) картине «Сельский концерт» (также её название переводят как «Пасторальный концерт», «Пастушеский концерт»). Мане, скорее всего, видел ее в Лувре.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →