?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Вечный эскорт - 30

Вечный эскорт - 30

30

Джулия была убеждена, что пациентка, за которой она присматривает, как раз и есть мать Викторин. Тем более, что ее зовут именно Елизавета. Правда, в больнице было несколько Елизавет. А той самой Елизаветы Мёран, – кто знает – возможно, никогда и не было в Сальпетриер.

Джулия настаивала, чтобы они отправились к доктору Шарко и изложили ему цепочку доказательств. Она была уверена, что врач раскроет им конфиденциальную информацию о пациентке, назовет её полное имя, и тогда догадка Джулии подтвердится.

Молодые женщины прошли через очаровательный внутренний дворик под названием Двор Манон Леско и направились к приёмному холлу.

«Манон Леско, прекрасная и беспринципная Манон, – подумала Викторин. – Все указывает мне на необходимость держаться собственного пути. Я должна думать только о том, чтобы меня любили. Зачем я поддаюсь порывам сердца, опять ухожу в сторону и занимаюсь розыском собственной матери? Зачем мне эта выжившая из ума старуха?» Ее сердце неровно колотилось изнутри, словно пытаясь вырваться наружу. Сердце не соглашалось с мыслями Викторин.

Джулия провела ее в кабинет доктора Шарко. Из-за стола, заваленного документами, книгами и медицинскими картами, поднялся худощавый мужчина с пронзительными тёмными глазами. Неторопливо натянул на себя белый халат и поприветствовал посетителей.

– Здравствуйте, здравствуйте, bonjour, belle dame! Входите. Пожалуйста, извините за беспорядок, – он убрал большие листы с непонятными таблицами и освободил для гостей два стула с прямыми спинками.

В ходе разговора Викторин почувствовала, как внимательно оцениваются каждое её слово или жест.

– Моя карьера началась здесь пятнадцать лет назад после обучения под руководством великого доктора Поля Жане, отца современной психологии, – произнёс он торжественно.

– Я наслышана о том, что многие, в том числе – мадемуазель Стенхоуп-Морган, крайне впечатлены вашей работой, доктор, – сказала Викторин.

– Благодарю вас, мадемуазель. В течение многих лет я интересовался проявлениями психических расстройств у женщин, которых часто ошибочно называют безумными. Как правило, это жертвы неблагоприятных обстоятельств, складывавшихся в ранние годы их жизни, – с необыкновенной серьезностью произнес Шарко. – У них были жестокие отцы, матери-алкоголички…

– Как они приходят к тому, что оказываются здесь? – спросила Викторин.

– Эти несчастные начинают свою жизнь на улице в самом нежном возрасте. Неприглядные закоулки, мансарды и подвалы, кабаки и танцевальные залы Парижа становятся их «домом». Так продолжается до тех пор, пока их не приводит к нам полиция или не отправляют сюда мужчины, которым наскучила связь с ними. Может быть, достаточно о моей работе? Вы ведь пришли сюда со своей проблемой. Пожалуйста, я хотел бы теперь послушать о вас, – он приготовил перо и небольшую тетрадь для заметок.

Викторин коротко рассказала о своей деревенской жизни в Эльзасе, о том, что в тринадцать лет ее привезли в Париж, где она испытала все возможные страхи и унижения, а потом встретила бывшего учителя, который пристроил ее в субсидируемую государством балетную школу Парижской оперы.

Доктор усердно заносил сказанное на бумагу, расспрашивал о конкретных деталях и датах.

– Может быть, мы сходим с мадемуазель Мёран к пациентке, чтобы она могла увидеть её прямо сейчас? – спросила Джулия.

– Всему своё время, – ответил Шарко. – Елизавета – достаточно распространённое имя, а тот факт, что её ребёнок воспитывался отдельно от неё, ничего особо не доказывает, – доктор широко улыбнулся Джулии, и Викторин заметила выражение затаённого влечения в его взгляде

– Но я достаточно хорошо знаю вашу пациентку, интуиция подсказывает мне, что всё именно так. Можно, мы пойдём к ней прямо сейчас, доктор? – настаивала Джулия. – Я сгораю от нетерпения увидеть встречу мадемуазель Мёран с этой женщиной.

Доктор вёл их куда-то вниз по сменяющим друг друга извилистым проходам с маленькими окнами. Они шли по начищенным полам длинных коридоров, и Викторин постоянно заглядывала в дверные проёмы палат, ожидая увидеть сумасшедших женщин, орущих и бьющихся о кровати, к которым они прикованы. Вместо этого она везде ощущала умело организованный покой и по-настоящему гуманную атмосферу.

– Вот мы и пришли.

На двери была прикреплена табличка «Мадемуазель Елизавета». Худенькая женщина, одетая в обычную больничную сорочку, чинно сидела в кресле, сложив руки на коленях и глядя в открытое окно внутреннего двора. Её седые волосы были аккуратно причесаны. Когда гости вошли, женщина никак не отреагировала. Доктор Шарко поздоровался с ней, она обернулась и взглянула на него ничего не выражающим взглядом. На её морщинистом лице можно было еще заметить остатки былой красоты, а в глазах – печаль уставшей от жизни и никому теперь не нужной души.

– Здравствуйте, мадемуазель Елизавета! Я сегодня пришла не одна, с подругой, – приветливо сказала Джулия.

Она схватила Викторин за руку и вытолкнула её вперёд. Женщина, судя по всему, заметила появление новой посетительницы, но это не отразилось в её взгляде. Викторин не знала, что ей делать дальше. В конце концов, она неуверенно спросила женщину:

– Как вы поживаете, мадемуазель?

Ее вопрос остался без ответа.

– Я буду стоять в стороне, – сказал доктор Шарко и жестом показал Джулии, чтобы она и Викторин подошли ближе к пациентке. Его перо вновь побежало по страницам маленькой записной книжки.

Некоторое время больная продолжала смотреть в окно рассеянным взглядом, явно позабыв о посетителях. Внезапно она заговорила совсем молодым голосом:

– Снимите же с меня это ужасное платье для канкана и танцевальные панталоны с неудобными и нелепыми кружевами. На сегодня хватит выступлений. Принесите мое любимое атласное платье, голубое с горностаевой отделкой! Я надену его вечером в театр. И шкатулку с драгоценностями, да поскорее же, что вы так возитесь?!

Викторин вздрогнула от неожиданности.

– Эта несчастная до сих пор живёт в прошлом. Ей кажется, что она молодая красавица в самую счастливую пору её жизни. Лучше потакать ей, иначе она становится немного беспокойной, – прошептала Джулия.

– Да, кстати, у вас есть какие-нибудь новости о ребенке? – обратилась женщина к Джулии.

Посетительницы переглянулись.

– С малышкой всё хорошо, – произнесла Джулия спокойным голосом.

– Когда же она навестит меня? Вот уж нескольких месяцев, как я ее не видела. Моя маленькая jolie, моя Викторин.

– Почему она это сказала? – прошипела Викторин и с силой сжала предплечье Джулии, её ногти впились в кожу подруги. Та осторожно высвободилась из ее тисков, взяла Викторин за руку и ответила на вопрос больной:

– Не беспокойтесь, мадемуазель Елизавета. Малышка навестит вас в ближайшее время.

– Мы с бароном уезжаем на сезон в Биарриц, и я хочу повидать свою малышку до отъезда. Я так скучаю по ней.

– Где ваш ребенок сейчас, мадемуазель? – спросила Викторин.

– Она в Ширрофене[1], – сказала пациентка.

Викторин уставилась на больную, у нее перехватило дыхание. Никогда и никому она не говорила, даже вскользь не упоминала название этой деревни. Вглядывалась в морщинистое лицо женщины, в ее тусклые глаза, в старческие руки – как такое вообще может быть? Викторин срочно был нужен воздух. Она почувствовала, что задыхается. Выскочила из комнаты и побежала по длинному коридору. Металась из угла в угол, не зная, куда идти, и, в конце концов, нашла выход и оказалась во внутреннем дворе.

Прекрасная симметрия тщательно спланированного сада резко контрастировала с хаосом её мыслей. Этого никак не могло быть. Или какое-то мошенничество? Может, эта сумасшедшая вовсе не такая уж безумная. Она слышала о Викторин Мёран и замыслила хитрый план, чтобы вымогать деньги у молодой фаворитки герцога де Морни. Викторин резко остановилась, чтобы отдышаться. Нет, эта женщина никак не могла быть её матерью. У неё давно уже нет матери. Мать скончалась, когда ей не было и года. Она росла сиротой. Всё можно объяснить простым совпадением.

Можно было. Всё, кроме названия её деревни.

Ширрофен – это слово делало нелепыми все приходившие в голову объяснения.

Викторин тяжело опустилась на скамейку. Надо было привести в порядок мысли, но у неё уже не осталось для этого сил. Природа словно издевалась над ней – вокруг раздавались пышные трели птиц, непристойно сладострастная зелень купалась в тёплой дымке солнечного света. Шок оказался настолько сильным, что долгое время она не могла придти в себя. Вот и все – ее жизнь от самого момента рождения оказалась отвратительным клубком лжи и обмана.

Испуганная Джулия, задыхаясь, подбежала к ней.

– Викторин! Викторин! Боже мой! С тобой всё в порядке?

Она протянула Викторин выписку из медицинской карты пациентки, подготовленную доктором Шарко для ее ближайших родственников. Викторин открыла папку, в верхней строке была запись: «Елизавета Мёран».

– Твой бессовестный доктор всё знал с самого начала! Он обязан был предупредить меня.

– Доктор Шарко просил меня ничего не сообщать тебе перед встречей. Хотел зафиксировать твою естественную реакцию.

– Зафиксировать? Мою реакцию? Я, что, подопытный кролик или, может быть, крыса? Я для него подопытное животное?

– Нет, конечно же, нет. Он готовит к изданию научно-исследовательскую работу о мадемуазель Елизавета…

– А какую роль в этом играю я? Он собирается опубликовать статью о женщине, которая думала, что её мать умерла, а затем обнаружила, что та – слонявшаяся по улицам сумасшедшая? О том, что «родственники», которых она считала своими тётками, не имели к ней никакого отношения, кроме ежемесячного получения средств на её содержание?

– Прости меня, Викторин. Я думала, ты будешь счастлива найти свою мать, – прошептала Джулия. – Не понимала, – по ее щекам потекли слёзы, – каким потрясением это окажется для тебя.

Джулия гладила и целовала руку Викторин:

– Прости, я не подумала. Ты знаешь, как много ты для меня значишь, знаешь, как я тебя люблю...

Викторин почувствовала внутри себя огромную пустоту.

– Что я должна делать теперь? Выслушивать её воспоминания о прежних днях?

– Ты могла бы расспросить её, попытаться узнать всю правду...

– Разве в этом есть хоть какой-то смысл? Разве всё и так не очевидно? У нее появился очередной мужчина, в результате она родила меня, потом избавилась от обузы и продолжила жить весело и без хлопот. Очень хотелось танцевать канкан. И ездить с баронами в Биарриц. «Королева Мабилль», одним словом!

– Возможно, у неё не было выбора, Викторин. Я думаю, она любила тебя и отослала прочь, чтобы защитить от мира, в котором жила.

– Что ж, тогда всё получилось по закону подлости, ровно наоборот. Но я боюсь, Джулия, твоя склонность видеть лучшее в людях, в этом случае дает осечку. Она избавилась от меня, отправив в семью служанки. Потом она посылала мне деньги – до тех пор, пока сама их получала. А когда у неё всё рухнуло, то же произошло и со мной.

Джулия покачала головой; выражение жалости и доброты, отразившиеся на ее лице, делали её почти красавицей.

– Викторин, дорогая. Неужели ты не видишь, она любила тебя. Ты сейчас слишком возбуждена, чтобы понять это.

– Придти сюда было ужасной ошибкой, – Викторин поднялась.

Джулия взяла её за руку:

– Подожди, разве ты не хочешь спросить её о своём отце?

– Знаю только одно: я бы хотела никогда больше не видеть эту женщину.



Чайки пронзительно кричали, кружа над белыми бурунами волн. Морской бриз трепал края капота Викторин, когда она в начале сентября ехала в фаэтоне Филиппа вдоль широкого бульвара Де-ла-Мер на побережье в Довиле. Викторин закрывалась зонтиком от солнца, но всё равно ей приходилось щуриться из-за бликов лучей, отраженных от песка и рябой поверхности моря. Вдоль побережья виднелся полосатый сине-белый брезент пляжных кабин. Флаги в такую же сине-белую полоску развевались над двускатной крышей Гранд-Отеля. Белые ажурные летние платья дам, гуляющих по дощатому настилу вдоль пляжа, тоже вздымались подобно волнам[2]. И лазурное море сливалось вдали с горизонтом в одну чарующую синюю линию.

Филипп разглядывал окружающий пейзаж в бинокль и с гордостью указывал на каждую строящуюся виллу, называя имя владельца и источник его состояния.

– Эту виллу в неоготическом стиле строит Месье Вайнер, промышленник. В неоренессансном стиле – Месье Григэр, банкир. – Затем он указал на ещё одну виллу. – Неонормандский стиль. Вилла мадемуазель Мёран, моей прекрасной чародейки.

– Что ты сказал? – встрепенулась Викторин.

– Это твоя приморская вилла, любовь моя. Прямо рядом с моею.

Она увидела контуры строящегося массивного уродливого здания, развернутого фасадом к морю, и автоматически произнесла дежурную фразу:

– Вилла прекрасна, впрочем – как все, что ты делаешь.

– Не вижу эмоций. И вообще за весь день ты не произнесла ни слова. Что тебя беспокоит, дорогая? Может, нужны деньги?

– Нет, все в порядке – ответила Викторин и повернулась к морю.

После встречи с мадемуазель Елизаветой – что за глупость, женщине далеко за сорок – и все еще «мадемуазель», – она не могла думать ни о чём другом. «Как ее там звали, Елизавета Sergeant, что ли? Мадемуазель “сержант” получается. Так все-таки «сержант» или “Королева Мабилль”?».

– Боишься приёма во дворце Тюильри? Да, вся эта напыщенная официальность поначалу пугает.

– Нет. Я не волнуюсь.

– Ты не представляешь, какой скандал разразился между императором и Евгенией, когда я упрашивал их принять тебя при дворе, – сказал Филипп, щёлкнув кнутом над головами лошадей. – Не самое приятное зрелище. Но наш маленький император твёрдо стоял на своём, и всё закончилось хорошо.

Де Морни повернулся к Викторин, но её лицо опять не выражало никаких эмоций.

– Разве ты не рада?

– Да, да, я очень рада, милый, – мягко ответила она.

– Тогда что тебя беспокоит?

Должна ли она сказать ему? Она знала, что ему нет дела до каких-либо её сомнений и страхов. Кроме тех, что связаны с деньгами. В этих случаях он быстро решал проблему, доставая перо и выписывая чек. Единственным человеком, который по-настоящему беспокоился за неё, кто мог смягчить боль и смятение её сердца, был Эдуард Мане.

– Нет, меня ничего не беспокоит.

– Что ж, тогда нам лучше повернуть назад к железнодорожной станции. Надо ещё выбрать платье, в котором ты предстанешь при дворе. Ты должна выглядеть обворожительно и утончённо, – продолжал де Морни.

Но Викторин уже не слушала его, её взгляд затуманился. Она видела себя в будущем, копающейся в мусорных баках, в точности, как ее мать Елизавета Мёран, «Королева Мабилль».



На следующее утро после представления во дворце Тюильри Викторин сидела перед большим зеркалом у своего туалетного столика. Её отражение было озарено солнечным светом, пробивавшимся сквозь высокие французские двери.

Нет, она не просто любовница герцога де Морни. Викторин обмакнула пуховку в белую рисовую пудру и нанесла её на свою фарфоровую кожу. Не просто муза Эдуарда Мане, изображённая на его скандальных картинах. Два пальца погрузились в красные румяна и затонировали верхнюю часть щёк. Она теперь принята в высших слоях парижского общества. Викторин выбрала небольшой горшочек с чёрной сурьмой и крошечной кистью провела тонкую линию вокруг каждого глаза. Несколько взмахов умелой рукой, – чёрная тушь на ресницы, красная помада на губы – и картина завершена.

Красное и чёрное. Она вспомнила фразу, однажды сказанную Бодлером: «Красный и черный выражают жизнь, сверхъестественную и безмерную жизнь огня и земли». Шедевр Стендаля – одна из её любимых книг. Викторин очень похожа на Сореля – Жюльен Сорель в юбке. Но она не столь старомодна и сумеет избежать его ошибок. Все в открытую, и никаких сантиментов. Вам нужна моя любовь? Пожалуйста, но вы должны понимать – Викторин Мёран дорого стоит. И никаких тайн и интриг!

«Это невероятно – сирота из провинции была представлена императору и императрице, – подумала она, разглядывая себя в зеркале. – Сирота из деревни. Хотя на самом деле у меня есть мать. И есть какой-то отец».

Она уставилась на своё отражение. Кто он, её отец? Изучающе рассматривала свои высокие скулы, изящный нос и глаза с оттенком серого серебра, очаровавшие стольких мужчин. От кого ей достались эти глаза?

– Туанетта! – крикнула она. – Скажи конюху, пусть подготовит к выезду мой экипаж!



Викторин сидела напротив Елизаветы Мёран. Доктор Шарко согласился помочь ей провести этот деликатный разговор.

– Мадемуазель Елизавета, эта молодая особа хотела бы побеседовать с вами.

Женщина равнодушно взглянула на Викторин и ничего не ответила.

– Мы хотели бы поговорить о вашей малышке, как она? – начал Шарко.

– Не знаю, ничего не знаю. Они не отвечают мне. Я написала им, отправила посыльного с письмом, но не получила никакого ответа, – её голос звучал подавленно.

– Кто отец малышки? – спросила Викторин.

Елизавета Мёран неожиданно твердо посмотрела на нее, но промолчала.

– Вы можете сказать нам, кто отец ребёнка? – мягко произнес доктор.

– Никто не должен знать его имени. Это секрет. Однажды я называла его, причем именно вам, неужели вы забыли, Леонард? Это было на том новогоднем балу, когда писатель, бельгийский граф и посол какой-то восточной страны буквально отталкивали друг друга, добиваясь возможности танцевать со мной. Леонард, мой друг, неужели вы ничего не помните?

Доктор Шарко повернулся к Викторин и пояснил:

– Для неё я – Леонард. По-видимому, это какое-то доверенное лицо из ее прошлого.

Он снова повернулся к Елизавете:

– Так кто же отец ребенка? Не могли бы вы сказать мне снова?

– Я никогда этого не скажу, – она приложила палец к своим губам.

Викторин и доктор Шарко разочарованно переглянулись.

– Это один из ваших любовников? – спросил доктор.

– Он не должен знать, что у него есть дочь. Когда я сказала, что жду от него ребёнка, он пришел в ярость. Требовал, чтобы я избавилась от беременности. Я обещала, сказала, что непременно сделаю это, но солгала. Беременность была уже на большом сроке. Он вычеркнул меня из своей жизни. И больше я никогда его не видела.

– Как его зовут? – настойчиво спросила Викторин, наклонившись вперёд.

– Что это за женщина?! – визгливо закричала Елизавета Мёран. – Мне она не нравится, Леонард. Почему вы разрешили ей прийти? Вы же знаете, я не выношу рядом с собой красивых женщин, таких же красивых, как я. Сделайте, чтобы она ушла. Да, уходите же вы прочь, – и она, глядя на Викторин, указала своим костлявым пальцем на дверь.

Доктор кивнул и предложил Викторин подождать снаружи.

Вставая, чтобы уйти, она бросила последний взгляд на несчастную больную. Глаза Елизаветы уже не выражали никаких эмоций. Дожидаясь доктора в коридоре, Викторин задавалась вопросом, должна ли она испытывать дочерние чувства к этой женщине. Нет, «Королева Мабилль» была ей совсем чужой. Более того – какая-то часть сознания Викторин продолжала сомневаться в правдивости всей этой истории.

Доктор Шарко казался вконец измотанным, когда он вышел из комнаты Елизаветы Мёран. Выражение его лица поразило Викторин.

– Ну что «Королева», она сказала вам что-нибудь?

Он кивнул.

– И что? Что же она сказала?

Доктор согнул палец и жестом подозвал Викторин подойти к нему ближе, наклонился к её уху и прошептал ответ.

– Что вы сказали?! Возможно ли это?

– Она отдала мне это, – он протянул ей листок со стихами, написанными размашистым мужским почерком.

– Боже мой, – вырвалось у Викторин во время чтения.

– Не говорите никому, мадемуазель Мёран, – доктор огляделся вокруг. – И этому человеку тоже не говорите. Уверен, что он ничего, ровно ничего не знает. Рассказывать ему, сейчас… В этом нет никакого смысла. Из того, что я знаю о нём, он, мягко говоря, не годится на роль отца. Поверьте мне, вам лучше держать при себе эту историю.

– Но мне нужно убедиться, что он действительно мой отец. Я попрошу своего поверенного выяснить, правда ли это.



– Эдуард, Эдуард!

Викторин стучалась в дверь Эдуарда, отчаянно повторяя его имя.

– Ты же должен быть здесь, – Викторин прислонилась лбом к двери и зарыдала. – Эдуард!

В её руке было письмо от поверенного. Ей нужен Эдуард. Она должна всё рассказать ему теперь, когда всё подтвердилась. Она знает, наконец, кто её отец, и ей необходимо немедленно поделиться этим секретом, просто сжигавшим её изнутри. Эдуард был единственным человеком, кому ей хотелось это рассказать.

Викторин развернулась и стала осторожно спускаться по лестнице, держалась за перила, чтобы не споткнуться, слёзы застилали ей глаза.

Джулия, стоявшая по другую сторону двери, тихо попятилась и вернулась в спальню Эдуарда. Тот крепко спал, сжимая рукой подушку, а смятая простыня рядом с ним повторяла очертания и еще хранила тепло её тела.



Примечания

1. Ширроффен – коммуна (а по сути – посёлок) на северо-востоке Франции в регионе Гранд-Эст (бывший Эльзас – Лотарингия).

2. Прогулки по пляжу вдоль кромки воды всегда были в Довиле светским развлечением. Особого внимания заслуживают здешние пляжные кабины, выдержанные в стиле арт-деко… А вот купание в море, нечто самой собой разумеющееся сегодня, в 1913 году считалось неприличным. Негласное правило впервые было нарушено Коко Шанель.

Comments

( 34 comments — Leave a comment )
Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
odyly
Sep. 25th, 2018 03:11 pm (UTC)
"Рассказывать ему, сейчас… В этом нет никакого смысла. Из того, что я знаю о нём, он, мягко говоря, не годится на роль отца".
Еще не понятно, кто отец Викторин, но эти слова доктора не предвещают ничего хорошего. Потом Викторин приходит в отчаяние, когда поверенный все подтверждает. А я-то надеялась, что информация об отце, наоборот, поможет ей.
И надо же такому случиться, что именно тогда, когда Викторин понадобилась дружеская поддержка, у Джулии момент любовной идиллии с Эдуардом. Джулию сложно осудить, что она не открыла дверь, она имеет право заботиться о своих интересах. Но жизнь словно показывает Викторин, что та была права в своем стремлении не жить сердцем, а прагматично двигаться к цели.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 07:47 am (UTC)
В этом мире нет правых и виноватых. У каждого своя правда. Мы сами выбираем путь, по которому идем.
ger0y
Sep. 25th, 2018 07:34 pm (UTC)
Думаю, что дела у Викторин продолжают складываться хорошо. Как бы ни расстроила ее найденная мать и кем бы ни оказался ее отец, долго переживать из-за этого она не будет. Зато ей подарили виллу на берегу моря, представили императору и императрице. А что Мане за это время еще больше с Джулией сблизился, так не с Андре же ему сближаться и не в одиночку же грустить. Викторин сама расставила свои приоритеты, а с одним рылом на сто обедов не успеть, как говорится.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 07:49 am (UTC)
Согласен, пока у Викторин все складывается неплохо. Она получила то, что хотела. Но какова будет обратка?
kittisakte
Sep. 26th, 2018 05:57 pm (UTC)
Ну и события! У Викторин нашлись сразу и родная мать, и отец. Да только мать неизлечимо больна, живет в прошлом и не узнает выросшую дочь. А информация об отце прямо таки пугает. Не представляю, что это за человек, который совсем не годится на роль отца и которому лучше ничего не рассказывать. Наверное, это законченный негодяй. Да иначе он бы и не вычеркнул мать Викторин из своей жизни, узнав про беременность. С нетерпением жду раскрытия этой мрачной тайны.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 07:50 am (UTC)
Он мог не знать о рождении дочери. Ведь Елизавета рассталась с ним до того, как это стало видно.
djylija
Sep. 26th, 2018 06:29 pm (UTC)
Так и случилось, что матерью Викторин оказалась Королева Мабилль. К сожалению, встреча с этой женщиной не принесла Викторин ни малейшей радости, а лишь наполнила ее сердце горечью. И здесь Викторин, конечно, можно понять. Джулия говорит Викторин, что мать любила ее. Но что с этого толку теперь? Викторин выросла без материнской любви и заботы, пережила много невзгод, и этого уже не исправишь.
Ситуация с отцом ужасно заинтриговала. Судя по всему, Викторин знакома с этим мужчиной. Да и Эдуард Мане его, наверное, знает, поэтому Викторин и спешила поделиться с ним новостями.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 07:51 am (UTC)
Пока не могу вам раскрывать, рано.
ninafk
Sep. 26th, 2018 08:04 pm (UTC)
Не понимаю я Джулию. Какая-то странная дружба у нее к Викторин. С одной стороны, она готова ей помогать и поддерживать. Однако в тот момент, когда Викторин так отчаянно нуждалась в разговоре с Мане, Джулия не открыла дверь его квартиры. И рыдания подруги ее совсем не тронули. Так что не знаю, можно ли назвать Джулию не лицемерной подругой. Я бы себе таких подруг не хотела.
Герцог продолжает тратить на Викторин деньги. Построил для нее шикарную виллу на побережье. Но при этом даже не поинтересовался, нравится ли Викторин такой стиль. Это не любовь, не забота. Похоже, только один человек на всем белом свете и любит Викторин по-настоящему - Эдуард Мане. А все остальные - это так себе.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 07:52 am (UTC)
Дружба дружбой, а мужички врозь
У каждого своя правда, так устроен человек
saraphze
Sep. 26th, 2018 08:44 pm (UTC)
Викторин все-таки представили ко двору. Но такое впечатление, что это событие прошло для нее как в тумане. Все ее мысли заняты матерью и отцом, и Викторин не в силах отвлечься от них даже наутро после придворных торжеств. Ничего удивительного тут нет, вот только, заслуживают ли эти люди внимания и чувств Викторин? Сложно сказать. Возможно, свою несчастную мать Виктории и стоит пожалеть. А вот отец... Мы пока что не знаем, кто он, но напрашивается предположение, что это какое-то чудовище без души и сердца.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 07:54 am (UTC)
Чудовище, если он знал о рождении дочери, а если не знал?
nochnaya_ptaha
Sep. 27th, 2018 03:03 pm (UTC)
Тяжелая глава, и я от всей души сочувствую Викторин. Она нашла свою мать, но в каком состоянии эта бедная женщина! А тут еще Викторин узнала, что ее отец, мягко говоря, человек не совсем порядочный. И получается, что раньше у Викторин не было родителей, а теперь они появились, но от этого стало только хуже.
Неприятно поразило поведение Джулии в самом конце. Это не настоящая дружба, а дружба-вражда. Хотя, на мой взгляд, никакой подлинной дружбы и не может быть между женщинами, влюбленными в одного мужчину.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 07:55 am (UTC)
Джулия же сказала, она знает, что Мане любит Викторин, но она, Джулия, имеет право на свою долю счастья.
yurbashi83
Sep. 27th, 2018 05:03 pm (UTC)
Мане оказался неправ: Викторин приняли при дворе. Евгения была против, но ей заткнули рот, объяснив, что услуги Викторин нужны Франции, а стало быть, надо потерпеть ее присутствие. Только что будет дальше? Мне кажется, Викторин зря воображает, что теперь она "не просто любовница герцога", а нечто большее.
Впрочем, сейчас ее гораздо сильнее волнует родной отец. Как и другие читатели, я тоже горю желанием узнать его имя. Ясно, что это человек непростой и известный. Интересно, почему его имя вызвало у Викторин такие бурные эмоции.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 07:57 am (UTC)
Да, Филипп сумел настоять на представлении Викторин в обмен на ее согласие шпионить в пользу де Морни.
goodsmoker
Sep. 27th, 2018 05:40 pm (UTC)
Больница Сальпетриер - не просто локация, а воплощение того, какого жизненного финала боится Викторин. Однако именно здесь она познакомилась со своей матерью, а потом узнала имя отца. Можно сказать, что мир нищеты и отчаяния как бы метафизически строит мост в ее жизнь. Викторин это чувствует и приходит в ужас, поэтому говорит о матери: "Знаю только одно: я бы хотела никогда больше не видеть эту женщину".
С отцом менее понятно. Почему Шарко так уверен, что этот человек не годится на роль отца, а Викторин, узнав имя, стремится все перепроверить, а потом, рыдая, стучится к Мане? Именно к Мане, хотя более естественно, если бы она спешила поговорить обо всем с Джулией, которая активнее всех помогала ей в поисках. Или со знатоком светского общества Андре. Или с мудрым Бодлером.
И тут я вспомнил, что только Мане Викторин рассказывала, откуда у нее появился шрам на щеке. Напрашивается догадка, а уж не тот ли человек, который оставил этот шрам, добиваясь от Викторин оральных услуг, и оказался ее отцом? Тогда действительно - черный мир отчаяния, которого Викторин так боится, очень прочно связался с ее жизнью.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 08:01 am (UTC)
Интересная идея, гипотеза, кто отец. Но что я могу сказать? Рано нам с вами узнать правду.
roadleyek
Sep. 27th, 2018 06:17 pm (UTC)
Хороши родители Викторин, что отец, что мать. Он бросил беременную любовницу, а она ни разу не удосужилась навестить ребенка. Викторин правильно сказала про свою мамашу: "У нее появился очередной мужчина, в результате она родила меня, потом избавилась от обузы и продолжила жить весело и без хлопот. Очень хотелось танцевать канкан. И ездить с баронами в Биарриц".
И не верю я, что у Елизаветы Меран не было возможности заботиться о дочери. Просто ей это было неинтересно.
В общем, можно сказать, что у Викторин по-прежнему нет родителей, хоть они и типа нашлись. А Мане, хоть тоже не идеал, как Вы заметили, но единственный, кого можно назвать близким ей человеком. Жалко только, что она это не полностью понимает.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 08:03 am (UTC)
Она понимает. Но хочет исключить возможность их близости, такова ее установка на собственную жизнь.
oxana_vesna
Sep. 27th, 2018 06:40 pm (UTC)
"Когда я сказала, что жду от него ребёнка, он пришел в ярость. Требовал, чтобы я избавилась от беременности. Я обещала, сказала, что непременно сделаю это, но солгала. Беременность была уже на большом сроке. Он вычеркнул меня из своей жизни."
Ужас! Выходит, что отец Викторин - отпетый мерзавец, для которого нет ничего святого. А ведь он наверняка был богатым, раз встречался с известной куртизанкой. Значит, мог содержать внебрачного ребенка. Но он просто не захотел.
Конечно, Викторин не должна питать добрых чувств к своему отцу. Только я не понимаю, почему не нужно говорить ему, что она - его дочь. На роль отца он не годится, это верно. Но бросить ему в лицо правду, а то и опозорить перед людьми было бы, на мой взгляд, неплохо.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 08:07 am (UTC)
Мабилль скрыла свою беременность, они расстались, и этот человек так и не узнал о том, что у него есть дочь. Так что в этом отношении мы не знаем, хорош или плох этот человек. А то, что не хотел обременять свою жизнь детьми, такое часто бывает. Я знаю людей, которые не хотят посвящать свою жизнь детям. И стараются не заводить детей. Мы можем этого не одобрять, но это их выбор.
ilich72
Sep. 27th, 2018 09:27 pm (UTC)
Была ли Манон такой расчётливой, как это видится Викторин? Мне кажется, что всё-таки нет. Иначе она не умерла бы в американской ссылке с именем возлюбленного на устах. Да и сама Викторин не столь расчётлива, какой хочет быть. Но всё равно она - не Манон Леско. И Мане - вовсе не кавалер де Гриё. Да они и не могут быть такими, потому что это люди другой эпохи с другими историческими ролями.
Мать Викторин, в своём прекрасном безумии считающая себя молодой и блистательной куртизанкой, не верящая в своё безумие и старость - вот верно найденный Вами символ уходящей романтической эпохи. А символ новой эпохи - уродливое смешение архитектурных стилей в Довиле, где отстраивают свои виллы хозяева новой жизни, кому нет дела до сомнений и страхов, кроме тех, что связаны с деньгами и властью.
Но ведь нельзя сказать, что Викторин могла бы быть более счастливой во времена Манон и де Гриё. В том столетии она просто не смогла бы стать блистательной дамой полусвета, поднявшись с самых низов. Так что эпоха, в которую живёт Викторин - это её судьба, пусть даже в этой судьбе взлёты окончатся роковым падением.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 08:38 am (UTC)
Как всегда, вы видите символы и полунамеки более проницательно, чем автор. Читая ваши посты, вижу новые смыслы, которые я не осознавал, они появились бессознательно. Для меня это очень поучительно. Огромное спасибо.
gisellevv
Sep. 28th, 2018 03:16 pm (UTC)
Я говорила, что родители Викторин заранее внушают мне отвращение, так теперь оно только возросло. И честно говоря, Королева Мабилль не вызывает у меня сочувствия. На месте Викторин я бы тоже не хотела с ней больше видеться.
Что касается отца, то я не понимаю, с какой стати Викторин обязана не разглашать его имя. Это ее личное дело, и доктор Шарко перегибает палку, давая непрошеные советы. Но, конечно, Викторин стоит поскорей обсудить шокирующие новости с Эдуардом. Досадно, что это не получилось из-за ревнивой Джулии, но надеюсь, получится.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 08:42 am (UTC)
Я бы не спешил столь безоговорочно осуждать родителей Викторин. Самая шикарная и респектабельная куртизанка полностью зависит от своих "благодетелей", а также от мнения света. А человек с положением не рвется иметь детей от дамы полусвета, это может повлиять на его положение в обществе. Я не оправдываю. Просто это реалии того времени.
jenitomi
Sep. 28th, 2018 05:44 pm (UTC)
Наконец-то Викторин признала, что с герцогом Филиппом ее ничего не связывает, кроме денег, что он для нее - абсолютно чужой человек. История с виллой на Лазурном берегу это прекрасно доказывает. Решил строить виллу для Викторин и даже не спросил, какой бы она хотела ее видеть. Это и называется - относиться к женщине, как к своей игрушке, а не человеку.
То, что она узнала о родителях, тоже не порадовало Викторин. Ну что ж, может быть, хоть теперь она станет ценить того, кто ее по-настоящему любит, то есть своего Эдуарда.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 08:45 am (UTC)
Филипп не считает нужным учитывать мнение Викторин. Он ее облагодетельствовал, дал ей то, что никому не дает, зачем ему интересоваться мнением куртизанки? Он ценит ее и, возможно, любит - так как он вообще может любить. Но поступать будет так, как ему удобно.
timerlan88
Sep. 28th, 2018 07:55 pm (UTC)
Да уж, с такими родителями Викторин можно лишь посочувствовать. И, наверное, она сделала правильно, что согласилась на опасную авантюру де Морни. Такая уж у нее судьба, что не на кого надеяться, кроме самой себя. Мане ее любит, конечно, и готов заботиться, но Викторин этого мало. Ей нужна страховка на старость, гарантия, что она не повторит судьбу матери, когда молодость и красота уйдут.
krugo_svetov
Oct. 2nd, 2018 08:46 am (UTC)
Пока ваши рассуждения верны. Так же как рассуждения Викторин. Но к чему она придет в конце концов?
Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
( 34 comments — Leave a comment )

Profile

юзерпик1
krugo_svetov
krugo_svetov

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow