?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Вечный эскорт - 28

Вечный эскорт - 28

28

Ана покидала наш мир. Надолго ли? Курсы рассчитаны на полгода. Если она окажется способной, ей разрешат продолжить – это год. Немалый срок. За год многое изменится. И в ее личной жизни. Может, и работу найдет. Не исключено, что по новому профилю. Герману казалось: кончилось его счастье. Пусть счастье украдкой, пусть неполное, по сокращенной, так сказать, программе. Краденое счастье. Краденное, но так кардинально изменившее его самого и его понимание жизни и любви.

Уезжала окрыленная, полная надежд, а он мысленно прощался с ней. Предчувствовал, что больше ее не увидит. Что их тропинки теперь пойдут в разные стороны. Улетала в параллельные миры, в поисках свободы, чтобы попытаться выйти из привычного круговорота обычных рождений и смертей, найти для себя новые смыслы. Наверное, ее мастер, помогавшей постичь принципы Ошо, именно так и трактовал ее решение. Возможно – почему нет?

Герман в день ее отъезда был в Ялте. Его участие в качестве члена жюри литературно-музыкального фестиваля было запланировано с осени прошлого года и отменить поездку было сложно. Сидел с друзьями на открытой террасе ресторана «Маяк» с видом на набережную и море. Март, на солнце непривычно тепло, в Петербурге еще снег лежит. Тихое море, красота. Пили кофе, болтали. Но на душе было муторно. Считал часы. Она собирается, последние приготовления. Через два часа поедет в аэропорт. Его спрашивали, он не слышал вопросов, отвечал невпопад. Все вокруг было для него как в немом кино. Развевались флаги, по набережной двигались люди, сновали официанты, по асфальту катили отдыхающие на гиросамокатах. Цветное кино без звука.

Неделю назад он побывал в Москве, попрощался. Ана была оживленной, очень теплой... Без конца обнимала его, благодарила за помощь. Все, как обычно. Тогда еще не было ощущения каких-то серьезных изменений в их жизни. Подумаешь, очередная поездка... А теперь до него дошло. Показалось, что небо перевернулось и упало на него. Ночью послал отчаянное письмо... Пожалуй, даже истеричное. Написано в состоянии аффекта. Наверное, зря послал. Ну, как есть... По крайней мере, искренне и от души. «Девочка моя, как же мне будет без тебя плохо», – подумал он. Увидит ли она его письмо до отъезда? Набрал эсемес: «Загляни на свой gmail.com». Наверное, не момент для серьезного разговора, все-то у него невпопад получается. Открыл почту на смартфоне, перечитал собственное письмо.



Добрый вечер, дорогая! Может быть, ночь. Когда напишу и вышлю тебе, будет уже ночь. А ты прочтешь завтра. Будет уже утро. Доброе утро, золотая моя подружка!

Всегда боялся говорить с тобой всерьез. И писать. Чтобы неосторожным словом не спугнуть Жар-птицу. Птицу, прилетевшую из другого мира и присевшую на полянку недалеко от меня. Шепчу этой птице ласковые слова. Красавица, царица, не улетай. Побудь здесь, с нами, еще немного. А я буду рядом. Чтобы смотреть на тебя, любоваться твоей походкой. И нездешней красотой. Нездешней – а какая еще может быть у Жар-птицы? Но вот, настало время, и ты улетаешь.

Теперь мне нечего бояться. Теперь уже можно говорить. Потому что ты все равно улетаешь. А я тебе скажу. Может, тебе и не понравится. А я скажу. Потому что ты добрая и умная. Вначале рассердишься. А потом подумаешь и примешь. И, если даже не понравится, все равно простишь. И постараешься понять. И тогда я останусь у тебя в памяти не придуманным и приблизительным. А таким, каков я есть на самом деле.

А это всегда хорошо. Правда и истина всегда хорошо. Плохо жить иллюзиями. А сейчас настал момент истины. Момент, когда все прояснилось. И для меня, и для тебя.

Ты улетаешь. А у меня на душе соловьи песни поют. Потому что три года я гулял по чудесному парку рядом с Жар-птицей, которая подарила мне три года счастья. Не хочу думать о будущем. Конечно, мы будем друзьями. Конечно, у нас обоих будет много хорошего. Но это будущее. А прошлое уже есть. Оно с нами. Со мной – точно. Оно в моем сердце. И воспоминания о тебе, и незабываемые минуты, часы и дни настоящей, полноценной жизни, которые ты мне подарила.

За что я тебя люблю? За улыбку. За доброту. За каждый уголок твоего тела, который я столько раз целовал. И еще за то, что ты была откровенна со мной. Когда хотела – была со мной. Когда не хотела – улетала куда-то в свое неведомое далеко. Не кривила душой. Была всегда откровенна.

Конечно, мне хотелось постоянно быть рядом. И ты была со мной много, удивительно много. Каждая минута с тобой была честью для меня. Разве я могу обижаться, что ты иногда улетала мыслями куда-то в небеса, в небесные страны, из которых когда-то прилетела? Я – несвободный, не молодой, не мачо, не богач, обычный человек, каких множество бродит по нашей грешной земле. Ты делила со мной время, объятия, одаривала меня дружбой, нежностью и теплотой.

Я – просто человек и, как все люди, в чем-то слаб, в чем-то не могу быть реалистом. И вот произошло, наконец, то, чего я так долго ждал. Мне показалось, ты открыла мне свое сердце. Тщеславный и недалекий, я воспарил к небесам. Теперь-то мне известно, что я заблуждался, но все равно не жалею об этом своем заблуждении. Потому что тогда я был абсолютно счастлив.

А потом наступил момент истины. Ты сказала свое обычное: «Я не могу дать тебе больше, чем могу дать». То, что и раньше говорила .

Для меня это было ударом – ты видела это, это ведь случилось совсем недавно. Мне показалось, что жизнь превратилась в руины. Что мои замки были построены на песке. Я подумал о том, что нельзя жить иллюзиями. О том, что мне не нужно это теплое сладковатое желе, которое ты даешь мне в обмен на любовь. О том, что ты сама это осознаешь. Задаешься вопросом, что это у нас с тобой за отношения? Придумываешь странные, приблизительные ответы. «Мы – близкие люди». Или еще такая формула: «Я с тобой. Не бойся, я с тобой». Да я и не боюсь. Я знаю, что ты со мной. И я с тобой. Это не подлежит обсуждению, мы ведь друзья. И останемся друзьями. Но, увы, не пара. Не знаю, что случится в будущем, но пока мы не пара. Это ведь так просто, когда люди любят друг друга. Когда ты можешь сказать – это мой мужчина. А я – это моя женщина. А пока мы не пара. Друзья. Просто очень хорошие, теплые друзья. Может, чуть больше.

Ничего страшного. Благодарю тебя за правду. Я не умру. На жизнь надо смотреть трезво. Почему я так заблуждался? Вспоминаю минуты близости, когда ты была вся в моей власти. Конечно, нас разделяло расстояние, и мы редко могли быть вместе. Но почему это бывало только тогда, когда ты была подшофе? Почему не происходило в другие утра, вечера и ночи? Это игра случая, стечение обстоятельств? А может, совсем другое, может, я тебе неприятен? Десятки раз я задавал себе эти вопросы. Зачем я задавался этими вопросами? Разве они такие сложные? На них ведь очень легко ответить. Подойди к зеркалу, говорил я себе. Посмотри на себя, на свое такое обычное и уже далеко не молодое лицо. Что осталось от твоей былой мужской харизмы? Подумай о том, в какое положение ты ставишь ту, которую от души любишь, свою любимую, обреченную оставаться на задворках твоей жизни, на вторых ролях. Она достойна лучшего. Сам-то ты не хочешь быть на вторых ролях. Несмотря на все твои уверения в искренности чувств и бескорыстности любви. Самому тебе не нравится, если говорят: «Я не могу дать тебе то, чего не могу дать». Когда тебе именно это говорят. А ты сам – каждую минуту, каждый день – напоминаешь ей, что не можешь дать того, что не можешь дать.

Прости меня, родная, прости. Прости, как ты всегда прощала меня.

Лети, любимая птица. Благодарен тебе за все, что было. Благодарен – и больше ничего. За каждую минуту вместе. Ты бесконечно украсила мою жизнь. И будешь, я надеюсь, украшать. Воспоминания об этих минутах счастья остаются со мной. Благодаря тебе я знаю, что такое любовь.

Пишу тебе не для того, чтобы ты отвечала или что-нибудь объясняла. Не для того, чтобы обременять или усложнять твою жизнь.

Для того чтобы ты знала, о чем я часто думал и не решался произнести.

Знаешь, что я скажу, когда встречусь с Господом?

Скажу: «Благодарю тебя, Господи, за то, что уже на Земле ты разрешил недостойному рабу твоему встретиться с ангелом, с той, которую люблю, ради которой стоит жить».

И еще скажу. «Отец небесный, помоги ей. Той, которую люблю. Чтобы она на Земле сама узнала, что такое любовь и счастье. Как ты мне помог узнать это».

Спокойной ночи, дорогая. Или уже доброе утро?



Глупость какая-то. Беспомощность, детский лепет. Что он, вымаливает ее любовь, что ли? Зачем вообще написал это? Только дураки пытаются объяснить все до последней запятой. Что это меняет? Да, он многое понимает. И она тоже понимает, что он понимает. Между ними нет недоговоренностей. На самом деле все у них очень хорошо. Так хорошо, как вообще может быть в их ситуации. И они оба знают об этом.

Герман, не глядя, потянулся рукой к чашке кофе. Что-то больно укололо его в ладонь. Отпустил чашку, отдернул руку. Из места укуса торчало жало. Вытащил жало, выдавил сукровицу. Теперь разнесет руку, пару дней будет болеть. Это не оса – пчела, жаль, пчелка теперь погибнет. Примета; судьба ужалила его, впрыснула немного яду. Но это неопасно и, конечно же, не смертельно.

Раздался телефонный звонок – она! Герман схватил мобильник, выскочил на площадь у ресторана – не будет же он обсуждать при всех свои личные проблемы.

Голос у Аны был напряженный, она явно спешила.

– Я прочла. Спасибо за письмо. Все хорошо, Герман. Не понимаю, зачем ты всякое такое напридумывал. Честно говоря, не все поняла. Но ты во многом неправ. Не бери в голову. Если хочешь, можем поговорить завтра. И я отвечу на все твои вопросы, – сказала она строго. – Или спишемся. Когда приеду. Мне в дороге больше десяти часов. Кстати, большое спасибо, что договорился с агентом о спальном месте в самолете. Ты обо мне всегда заботишься. Все в порядке, дорогой. Мы вместе. И почему ты решил, что мы больше не увидимся? Я осмотрюсь... И приезжай ко мне, буду очень рада. Пиши, звони... Обнимаю, целую, пожелай мне легкой дороги. «Встаньте с колен и не пачкайте наши брюки!» – добавила она со смехом.

Герман по обыкновению наговорил Ане нежных глупостей, пожелал хорошо добраться. Этот разговор ничего ему не объяснил, но успокоил. Вряд ли они увидятся, вряд ли он навестит Ану в ее новом мире. Но ему почему-то стало спокойно. «Встаньте с колен и не пачкайте наши брюки». Их старая шутка. Вечером он возвращался в Петербург. Перед отлетом отправил письмо.

Ты летишь, наверное, над океаном или над новым континентом,
Из Старого Света в Новый, из прошлого в будущее, из известного в неизвестное.
Когда ступишь в новый мир, прочтешь это письмо
Вспомнишь, что в прошлом остался человек, который думает о тебе,
Поймешь, что ты все время была не одна,
Рядом летел я, согревал дыханием твои прекрасные руки,
Наполнял теплым воздухом крылья.

На следующий день послал еще одно.

Теперь я знаю, почему так мало сказал тебе нежных слов.
Потому что ты улетаешь быстрее, чем я их произношу.
Когда-нибудь ты прервешь ненадолго свой полет,
И мои слова, все до единого, догонят тебя.
Вопрос только, дождусь ли я этого времени.

Жизнь продолжалась. Она была в Майами, он – в Петербурге. Почти ничего не изменилось. Как и раньше, они часто созванивались, переписывались. Он знал многое из того, что происходило с ней в Майами. Многое, но не все. Она отвечала все реже и реже. Он тоже стал писать и звонить реже. Ее паровозик видно покатил куда-то по новым рельсам. Куда покатил? Кто попутчики? Достойные ли подобрались попутчики в ее вагоне? Может, это и к лучшему. Возможно, она нащупала свою дорогу. Дай Бог! Их переписка и разговоры по телефону носили все более формальный характер. О здоровье, о погоде... «С учебой все в порядке, не беспокойся, я способная». Все реже и реже... А однажды ее телефон не ответил. «The phone number is switched off or out of the coverage... please call back later». На следующий день – тот же ответ. Через неделю, через месяц... Электронные письма на ее адрес проваливались в черную пустоту. Никто из знакомых не знал, что с Аной и где она. Разыскать ее мать? Если бы Ана хотела связаться, сама бы позвонила, сообщила номер телефона или ответила по «мылу». «Надеюсь, у нее все в порядке, – думал Герман. – Жизнь берет свое. Все сущее разумно. Со мной осталась моя любовь. Мои лучшие воспоминания. Насколько я понимаю, ей со мной тоже было хорошо».

Прошел год. Герман много работал. Выпустил за год три книги. Не то, что написал три книги. Выпустил то, что было написано раньше. Вспоминал о том периоде, когда был с Аной. Всему свое время. «Время разбрасывать камни и время собирать камни...» Продолжал работать над романом о Викторин Мёран. Ему казалось, что в судьбе и характере натурщицы Эдуарда Мане он нашел много общего с судьбой и характером его американской беглянки. Ана была еще в его жизни. Как воспоминание о блестящем взлете его души. Это было с ним, это случилось именно с ним. Как бы ему хотелось хоть на минуточку заглянуть в ее жизнь! Пустые мечты, размягченная маниловщина. Образ Аны тускнел, удалялся и размывался. Но он ведь не один. С ним Лера. Пару раз в году они вместе ездили в Германию, навещали Андрея. Он вырос, возмужал, встал на ноги. Постоянной девушки у него пока не было, но нашел неплохую работу. А это много значит. Похоже, его там ценили. И Герман чувствовал гордость: как-никак Андрей – их сын, в том числе – и его сын, они с Лерой немало сделали, чтобы он вырос именно таким. Ему казалось, что наступила разумная, спокойная жизнь. «На свете счастья нет, но есть покой и воля». «Прошла любовь, явилась муза и прояснила темный ум». «Приветствую тебя, пустынный уголок, приют спокойствия, трудов и вдохновенья, где льется дней моих невидимый поток на лоне счастья и забвенья». «Я променял порочный двор Цирцей, роскошные пиры, забавы, заблужденья...» Цирцей – вот уж действительно, порочный двор Цирцей!

Герману казалось, что закончился период его поисков и бурных метаний. Что его жизнь сложилась, устоялась и, как сказал Александр Сергеевич, «блажен, кто смолоду был молод, блажен кто вовремя созрел, кто постепенно жизни холод с летами вытерпеть умел». Но, похоже, все только начиналось. Это были совсем умеренные холода, можно сказать, заморозки. Он тогда не знал еще настоящих морозов.



Теперь об этом не хотелось вспоминать. Герман сладко потянулся в удобном, реконфигурируемом в спальное место кресле трансатлантического лайнера. Летел тем же рейсом, что и Ана когда-то. Летел из Москвы, повторял ее путь. Сам не ожидал, что так получится. Обстоятельства в лице Миши Векшина подтолкнули его посетить столицу за сутки до вылета, к тому же и полёт в этом случае получался без пересадок.

Лететь предстояло почти тринадцать часов. Самый долгий перелёт в его жизни. Возможно, и самый важный. Хотя нет. Жена для него важнее. Лера в Германии. Он ездит к ней, но на самом деле он совсем одинок. В отношениях с Аной давно уже поставлена точка. Сам же и поставил. А что сейчас – пытается превратить точку в многоточие?

Об этом можно подумать и позже – во время полёта. На оранжевых аэрофлотовских креслах – синие подушки с символикой будущей Олимпиады Сочи-2014 и упоминанием того, что «Аэрофлот» – general partner этого мероприятия. Почему-то вспомнился Высоцкий: «Считайте меня полным идиотом, но я б и там летал Аэрофлотом!» Впрочем, самолёт хороший – Airbus A330. Сиденья расположены по схеме 2-4-2 места. При регистрации Герман попросил место у окна, чтобы был только один сосед, надеясь, что тот окажется не слишком разговорчивым. Повезло – соседом оказался немец средних лет, который сразу открыл ноутбук и уткнулся в экран, изучая какие-то таблицы с цифрами. Вероятно, приходы, расходы. Очень по-немецки, ни минуты не должно быть потеряно для бизнеса. Наверное, правду говорят, на рейсах из Москвы в США иностранцев, летящих через Россию, едва ли не больше, чем россиян: фразы на чужих языках раздавались в разных концах салона.

Во время взлёта Герман услышал позади детский плач и тоненький возглас: «Мама, ушкам больно», женский голос ответил:

– Потерпи, Анечка! Сейчас немного ушки заложило, наберём высоту, и всё пройдет.

Не Асенька. Не Настенька. Анечка – надо же, почти Ана. Герман обернулся. Места позади него занимали женщина лет тридцати – обычная йеху – и двух-трёхлетняя девочка. Он заметил что-то особенное в лице ребенка – какое-то своенравие, выражение лица, не совсем похожее на то, что бывает у просто избалованных детей. Возможно, вырастет очаровательной «шкуркой», не исключено, что и ундиной.

Мать девочки, заметив пристальный взгляд Германа, сказала:

– Вы не волнуйтесь. Она совсем не плакса. Летит в первый раз, все дело в этом. Сейчас успокоится и больше уже не будет вас беспокоить.

– Да не переживайте, мне просто стало интересно, что за симпатичная малышка капризничает позади меня, – Герман улыбнулся и подмигнул девочке, которая, правда, заплакала еще громче, видя, что её крики привлекают чье-то внимание. Герман отвернулся, стараясь поудобнее устроиться в кресле. В голове пронеслось: «Зачем надо было говорить эти пошлые фразы? У меня не было маленьких детей. Мог быть ребенок от первой ундины. Сам же и не решился. Сам, между прочим. Наверное, ребёнок мог быть и у нас с Лерой… Был бы, если б хотел по-настоящему. Но мне это всё-таки было не нужно… А с Аной? Признайся себе, хотел бы, чтобы она родила тебе ребёнка? Жестокий вопрос. Что на него ответить? Может быть. Но теперь уж – как получилось, так получилось».

Самолёт набрал высоту. Плач позади утих. Стюардессы начали разносить соки и минералку. Заглянул в меню. Еда в полёте помогает убить время и меньше погружаться в собственные мысли. В западных авиакомпаниях во время долгих перелётов обычно кормят три раза, здесь – два. На первое обслуживание можно выбрать курицу с жульеном из сладкого перца или тушёную баранину, во второй раз – тушеную говядину с булгуром или курицу Буна с гречкой и брокколи. А сейчас можно вина попросить. Герману не хотелось спиртного. Но Ана, лети она с ним, точно не отказалась бы.

Она знает толк в винах, любит коктейли… Вспомнил о чёрном сомелье. «Сгинь, сатана! – Герману удалось отогнать от себя неприятные подозрения, вызванные рассказом Алика Цукермана, – Мелихов ведь ничего такого не подтвердил». Но ещё сильнее нахлынули мысли о самой Ане.

Разыщет ли он ее, захочет ли Ана встретиться с ним? Вообще, как у нее все сложилось? Он будет только рад, если окажется, что она в порядке. А если не очень, если так себе, so so? Зачем он вообще летит? В одну и ту же реку...

Спать не хотелось. Может, поискать фильм в видеотерминале? Герман достал ноутбук, начал печатать. Он писал эту книгу с большим увлечением. Ему нравилась главная героиня Викторин Мёран. В том числе – двойственностью. Своей независимостью, смелостью, своеобразным миксом открытости, искренности с известной долей цинизма и беспринципности она напоминала ему Ану. И то же очарование неотразимой женственности, через которую временами просвечивали признаки ранимости нежной души. Как такое может совмещаться в одном человеке? Когда племя людей повзрослеет, мы поймем, возможно, что homo sapiens – это сингулярность, точка разрыва, в которой плюс бесконечность превращается в минус бесконечность. Вблизи этой точки происходит удивительное сближение несовместимого. Любовь превращается в ненависть, правда – в ложь, милосердие и гуманизм – в жестокость, видимое спокойствие оказывается вспыльчивостью, вера – безверием, нежность – грубостью, то или иное свойство характера человека внезапно превращается в свою противоположность. И поэтому, наверное, мы никогда не узнаем до конца, что такое человек.

Викторин не позволяла себе полюбить кого-то. Не допускала мысли о том, что может влюбиться в Мане. Это разрушило бы ее представление о мире и о своем месте в нем. Ни в коем случае. Она должна оставаться твердой и непреклонной. И тогда у нее все получится. Уже получается. Простая девушка из провинции достигла вершин социальной лестницы. Нельзя же рисковать всем этим ради сантиментов, ради так называемых чувств. Нет и не может быть никаких чувств, любовь – сладкая сказка для дураков. Есть луидоры и франки... В них заключена вся энергия грешного мира, где все покупается и продается. Всё – в том числе, нежность, дружба, любовь, объятия, близость, мечты и звезды на небе. Ей не хотелось признаваться даже самой себе, что Эдуард для нее больше, чем художник и работодатель. Безотчетный страх. Страх повторения прошлых ошибок, страх подняться до самых недостижимых звезд, а потом рухнуть на землю... Нет, только не это. Не существует никакой любви и никогда не было.

Возможно, и Ана не допускала, чтобы в ней проснулась любовь? Боялась разочарования, боялась падения с небесных вершин. Наверное, это было у нее не выражением силы – только лишь слабостью и формой самозащиты. Глухая оборона. Маска недоступной величавой красавицы. Которая может допустить к себе. Если захочет. А может и не допустить... Всегда знал об этой ее слабости. Почему он забыл об этом? Неужели он так ошибался в ней?

Герман постепенно погружался в сон. Он ведет автомобиль. Крутая тачка делает поворот, а за ним дорога резко падает вниз. Из-за капота ничего не видно, не видно, что там еще один поворот и тоже вниз. Вот это да, вот это ощущение скорости. Он останавливается на маленьком пятачке, зажатом между крутыми горными вершинами. Что это за место, кажется – что-то знакомое...

Ущелье Нараямы, где он оставил своих родителей. Платформу и отца с матерью. После этого они часто приходили к нему во сне. Расспрашивали, давали советы. Он тоже спрашивал их, как там, на той стороне завесы. Но они никогда не отвечали. Если настаивал, они расплывались и исчезали. А когда у него были проблемы, снова приходили. Как я мог говорить с ними? – удивлялся он утром, проснувшись, их ведь нет уже. Они есть, конечно. Но вопрос только, где они сейчас живут – там за завесой, в ином мире, или в укромных уголках его сознания? И где он сам будет жить, когда его не станет? В том же мире, где сейчас его матушка с отцом, или только лишь в памяти тех, кто его любил? А что станет с его любовью? Неужели она так и растворится, безвозвратно исчезнет? Что происходит с любовью миллионов и миллиардов других людей? Не может вот так вот запросто пропасть этот животворный могучий поток, ежесекундно порождающий и возобновляющий жизнь.

Возн-обл-ловляющий... Что-то все путается у него в голове. Да, это та самая площадка. Он узнал ее. Тогда на ней было много разных платформ и человеческих останков. Вот здесь, у этого камня, стояла его платформа. Вернее, платформа его отца и матери. Сейчас ничего такого не видно. Все чисто. Только нежная зеленая травка. Зачем-то он приехал сюда. Его, наверное, здесь ждут. А вот и она. Ана. Идет к нему, сияя незабываемой чеширской улыбкой. Идет своей легкой, дерзкой походкой.

– Я ждала тебя, Герман, знала, всегда знала, что ты меня найдешь. Иди ко мне, родной. Ты робеешь, ты совсем забыл меня. И я тоже. Разденься, Герман, я хочу снова привыкнуть к тебе. Хочешь обнять меня? Ничего у тебя не получится. Бедный, бедный Герман. Ты опоздал. Я уже совсем не та Анастейша, которую ты любил. Ее уже нет. Нет твоей Настеньки. Я лишь ее образ, астральное тело, мираж, можно сказать – голограмма, это все, что от меня осталось.

Ана достала из-за спины сверток со спеленатым младенцем, стала качать. Из одеяла выглядывало личико крохотной, словно игрушечной девочки – нос пуговкой, губы оттопыренные, волосы на голове рыжие, торчат в разные стороны, словно на сапожной щетке.

– Скажи мне, Герман, зачем ты обидел свою Фенечку? Она ведь ничего у тебя не просила – только немного чернил и соленых гвоздиков. Тебе было жалко для меня соленых гвоздиков?

«Тихо ввел он на рассвете девушку в свой дом –
Ту, что девушкой вовеки не была потом.
Позор и грех! У них у всех нет ни на грош стыда:
Свое возьмут, потом уйдут, а девушкам беда».

Фенечка внезапно исчезла. Ана тихо и проникновенно запела:

«Белые розы, белые розы, дерево в цвету,
И лицо поднять от слез мне невмоготу».

Герман сел за фортепиано и начал наигрывать одним пальцем мелодию группы «Ласковый май». Ана продолжила свое жалостливое пение.

«Люди украсят вами свой праздник лишь на несколько дней
И оставляют вас умирать на белом холодном окне».

У фортепиано стоял седовласый мужчина, он помогал неопытному исполнителю, показывал пальцем следующую ноту. Герман понял, что это профессор. Песня заканчивалась словами: «Бел твой саван, друг мой милый. Сколько белых роз в эту раннюю могилу
ливень слез унес». Профессор повернулся к Герману и одобрительно потрепал по плечу. Тот ответил:

– Спасибо, профессор, но, наверное, это все-таки не «Ласковый май», а песенка Офелии.

– Не всегда требуется, молодой человек, пытаться разобраться во всем до последней запятой. И не следует умалять свои достоинства. Скажу вам откровенно, вы – очень перспективный исполнитель. Вас ждет большое будущее.

Ана захлопала в ладоши, и Герман попытался обнять ее за плечи. Но его руки прошли сквозь нее и ощутили лишь пустоту.

«И Ана, и Фенечка, и профессор – обитатели Лимба, – подумал Герман. – Это еще не чистилище и не ад. Погибшие души, которым точно закрыта дорога в рай. У Данте провожатым был его любимый Вергилий, «мантуанский лебедь». У меня свой провожатый – Жар-птица Ана. А где же ее двойник из девятнадцатого века, Викторин, муза парижского мэтра от живописи? Может, она уже проследовала к месту назначения? Могла бы и задержаться ради моей нежной подружки. Надо бы поменять профессора на мадемуазель Мёран.

Вообще-то мы в России не признаем чистилище, отделяющее материю от духа. Для нас они слиты в березовой роще на просвет утреннему солнышку, как сказал мой друг Добров-Шмелев. Одно от другого неотделимо. Все духовно, и везде дышит Дух Святой».

Кто-то коснулся руки Германа – Викторин Мёран собственной персоной. «Мадемуазель Мёран – вы неотразимы!» Она действительно была неотразима. Интересно, почему он почувствовал ее прикосновение? Если Викторин столь ощутимо реальна, значит, это не Лимб. Но почему одна еще материальна, а другая – уже нет? Должно быть все наоборот. Викторин давно уже покинула эту планету печали, а Жар-птица живет в Майами, и Герман скоро с ней встретится. Неожиданно Ана сказала:

– Я хочу быть с тобой, чтобы ты любил меня и чтобы чувствовал это на самом деле. Помнишь, как ты был с филиппинкой Ренатой, а любил при этом меня? Неважно, с кем ты будешь, важно, что любить при этом ты будешь меня. Ты хотел бы меня любить? Ну, тогда договорись с Викторин, она добрая девушка.

Мёран откровенно посмотрела в глаза Герману, решительно взяла его под руку, и тот мгновенно почувствовал необъяснимую магию этого прикосновения. Он вытащил кошелек и показал пачку денег.

– Послушайте, мой дорогой, простите, не знаю вашего имени, но разве это деньги? Просто красные бумажки. Вы очень милы, и я рада буду помочь вам и вашей подружке, но меня интересуют только луидоры и франки.

– Это деньги, это прекрасные деньги будущего. Вы просто не понимаете – это конгруэнтки. Они имеют неизменное финансовое наполнение и принимают вид, удобный для пользователя. Для меня – это рубли, вы не знаете о таких деньгах. Но это неважно. Викторин, дорогая, смотрите внимательней, для вас – это обычные франки, самые настоящие франки. Ну что, устраивает?

– Ее устраивает, она уже почти готова. Сейчас я совмещу наши плечи и лицо. Ты видишь лицо и грудь твоей Аны. Тебе ведь нравится моя грудь? И губы. Целуй меня, целуй. Обнимай мои плечи. Не думай о Викторин, она нам только помогает. Ты хотел быть со мной? Сейчас ты со мной. Ты должен, наконец, понять, что значит быть со мной. Неважно, что с нами еще эта девушка из далекого буржуазного Парижа. Конечно, далекого, – позапрошлого века. Но это совсем не важно. Тебе ведь кажется, будто ты со мной. Почему кажется? Обнимаешь именно мои плечи, целуешь мои губы. Я тоже чувствую, сегодня ты мой.

Давай же, Герман, мы с мадемуазель Мёран ждем тебя. Викторин – это видение, мираж, нет никакой Викторин, есть лишь я, твоя Ана. Ты же хотел сегодня быть со мной. Ну же, тореро, поднимайся на любовь, поднимайся на любовь!

«Что это? Какой-то «бегущий по лезвию»... Мечтают ли андроиды об электроовцах?», – было последней мыслью Германа, прежде чем он провалился в глубокий сон.

Comments

( 34 comments — Leave a comment )
Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
roadleyek
Sep. 9th, 2018 04:31 pm (UTC)
Ну и сны снятся Герману. И я скажу так, не в Ане дело, и не в Лере тоже, а в том, что у него нет своего ребенка. Да, с сыном Леры у него сложились хорошие отношения, но это все равно не то. Вот и зацепила случайно увиденная маленькая девочка настолько, что потом и Ана приснилась с ребенком. И если бы у него с Лерой были общие дети, то, возможно, никакая Ана не понадобилась бы Герману. Или понадобилась бы, но все равно не заняла бы в его жизни такое серьезное место.
krugo_svetov
Sep. 12th, 2018 07:46 am (UTC)
Мне понравилось, что вы заметили связь встречи с девочкой в самолете с появлением девочки во сне. И затаенное переживание отсутствия собственных детей. Но дети не изменили бы сути Германа, в сердце которого всю жизнь жил образ недостижимой и невероятной ундины. И Ана поразительным образом оказалась близка с его идеалу.
jenitomi
Sep. 9th, 2018 08:34 pm (UTC)
Оказывается, Анастейша целый год писала и звонила Герману из Майами. А я-то думала, что она как улетела туда, так и всё. Однако их общение постепенно сходило на нет и, наконец, прекратилось - по инициативе Анастейши.
Но ведь это значит, что она научилась жить без Германа, что он стал ей не нужен. А он взял и надумал искать новую встречу с ней. Не знаю, но, мне кажется, он совершает ошибку, в результате которой может стать хуже им обоим. И недаром его посещают в самолете такие тревожные видения, чудится, что он стоит на краю пропасти. Боюсь, что это недобрый знак.
krugo_svetov
Sep. 12th, 2018 07:48 am (UTC)
Он бы не простил себе, если бы не сделал такой попытки. Кроме того, его беспокоило, что случилось, почему Ана прекратила всякие контакты.
oxana_vesna
Sep. 10th, 2018 04:40 pm (UTC)
По прошлой главе у меня сложилось впечатление, что Герман разлюбил Анастейшу еще до ее отъезда в Америку. Но его письмо, отправленное из Ялты, говорит об отчаянии влюбленного, теряющего свою любовь. Или это был последний яркий всплеск его чувств? Ведь потом Герман зажил спокойно и даже почти не страдал, когда Анастейша перестала ему звонить и писать. Увлеченно работал над книгами, общался с женой и сыном. И, если бы не Алик Цукерман, так бы и продолжалось.
А с другой стороны, не полетел бы Герман в Америку, если бы Анастейша не занимала огромное место в его жизни. И пусть Лера для него гораздо роднее, но и без Анастейши он не может быть полностью счастливым.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:22 am (UTC)
Я думаю, он страдал в разлуке. Но со временем страдания и чувства притупляются. Время лечит.
yurbashi83
Sep. 10th, 2018 05:35 pm (UTC)
Как же мне не понравилось письмо Германа к Анастейше. Ну нельзя же так возвышать женщину и принижать себя! И Герман еще удивляется, что она не любила его и вела себя потребительски. А ведь иначе просто не могло быть. Люди не влюбляются в тех, кто готов ради них на все, не требуя ничего взамен.
Впрочем, это было прощальное письмо, так почему бы и не высказать в нем все, что хотелось? Гораздо хуже другое - то, что Герман ощущает себя одиноким. И, сколько ни тверди себе, что жена важнее, а психологическая готовность сделать все, чтобы вернуть Анастейшу, у Германа уже появилась.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:24 am (UTC)
Мой герой таков. Он готов на многое ради той, которую любит. И не считает это зазорным для себя. Мне кажется, это не говорит о недостатке мужественности. Скорее наоборот.
kittisakte
Sep. 10th, 2018 06:46 pm (UTC)
Ну и перелет получился у Германа! Тревожные мысли, сомнения, да еще и такой кошмарный сон. Теперь я почти уверен, что намучается Герман в Майами. Слишком много дурных предзнаменований. И Ана опять начала казаться Герману милой и беззащитной, он уже думает о ней не с досадой, а с нежностью. Услышал, как позади плачет девочка по имени Анечка, и сразу расчувствовался, будто это его Ана плачет. Похоже, чувства Германа к Ане просыпаются с новой силой, и душевный покой он скоро потеряет.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:25 am (UTC)
Наверное, вы правы.
timerlan88
Sep. 11th, 2018 04:27 pm (UTC)
И опять меня Герман удивил. Так что же, выходит, он и Леру, и Ану любит одинаково сильно? Называет Леру женщиной номер один, постоянно говорит, что она важнее. Но важнее - это не значит, что способна полностью заменить Ану. А без Аны жизнь Германа вроде и неплохо идет, но как-то не совсем полноценно. «На свете счастья нет, но есть покой и воля»... Ну да. Покой и воля - это хорошо, да только без счастья тоскливо. А раз так, то за ним и в пучину морскую полезешь, и куда угодно.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:26 am (UTC)
Он любит их обеих одинаково сильно. Но совсем по-разному. Разные женщины и разная любовь к ним.
gisellevv
Sep. 11th, 2018 05:18 pm (UTC)
Кажется, разум Германа проигрывает борьбу с сердцем. Только что он вспоминал все недостатки Аны, а теперь принялся ее романтизировать. Вспоминает, как они расставались, какие письма и стихи он писал ей в тот нелегкий момент. То есть, выражаясь его же словами, пытается превратить точку, поставленную в отношениях с Аной, в многоточие. Сам, по собственной воле! Потому что Ана его в Майами не звала. Он летит туда, потому что не может без нее.
Конечно, нехорошо это по отношению к Лере. Но что делать, если без Аны Герману тоскливо и плохо. И никакая философская ирония, никакие пушкинские афоризмы тут не помогут.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:34 am (UTC)
Леры ведь нет, она сама отказалась от Германа. Он узнал об Ане и решил сделать то, что давно должен был сделать, но не сделал. Все таки, не забывайте, Герман остается человеком действия, человеком, способным совершать поступки. Иначе, он никогда бы не добился расположения такой женщины, как Ана
djylija
Sep. 11th, 2018 07:53 pm (UTC)
Какое потрясающее письмо написал Герман Анастейше перед их разлукой! Получи я такое, наверное, передумала бы уезжать в Майами. Потому что такую любовь больше не найдешь, она встречается очень-очень редко.
И пусть даже сама Анастейша не любила Германа по-настоящему. Терять такого друга - это ведь неразумно. Поэтому мне не верится, что Ана прервала общение с Германом только потому, что он ей совсем надоел, и у нее началась новая интересная жизнь. С ней явно что-то случилось. Какая-то драма или новый душевный надлом. И Мелихов не наврал Цукерману, а Цукерман вовсе не сгустил краски.
Хорошо, что Герман летит в Майами, чтобы все выяснить и, при необходимости, помочь Анастейше.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:36 am (UTC)
Я думаю, Ана любила Германа. Так, как она вообще может любить, так, как она могла позволить себе любить с учетом всех обстоятельств.
chubarin
Sep. 11th, 2018 08:57 pm (UTC)
Не ожидал узнать, что Герман так тяжело расставался с Анастейшей. И что они еще долго переписывались - до тех пор, пока Анастейша не поставила в отношениях точку. Ведь это она поставила точку, а не Герман. А сам Герман, хоть и устал от отношений, но полностью их закончить у него не хватало духу.
Ну, тогда нечего удивляться, что Герман полетел в Майами, как только появился повод. Какие бы его не терзали сомнения, а все было предопределено.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:39 am (UTC)
Логика их отношений подталкивала Германа на поездку в Америку как только Ана совсем исчезла с горизонта. Но сказалась душевная усталость, желание спокойно отсидеться - в общем те качества, которые не очень характерны для героя. Он проявил слабость и спустил все на тормозах. А сейчас понял это и решил все поставить на свои места.
nochnaya_ptaha
Sep. 12th, 2018 09:22 am (UTC)
Герману приснилась Ана с малышом на руках. Наверное, в этом сне отразились его подсознательные сожаления об отсутствии родных детей. Он говорит, что не хотел этого по-настоящему, но смотрите, как он любит Ану. В его чувствах к ней есть что-то отцовское, например, стремление бескорыстно заботиться и все прощать. Как будто в отношении Германа к Ане смешалась и мужская любовь, и нереализованная родительская.
А вывод такой, что Герману необходимо знать, как живет Ана и что с ней происходит. И, если ей плохо, то и он не может быть спокоен и счастлив.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:41 am (UTC)
Интересная мысль. В отношении Германа к Ане есть что-то отцовское. В отношении Аны к Герману есть что-то дочернее, я уже писал об этом. Но, думаю, такое часто бывает в отношениях любящих - не всегда, но часто. Просто у одних это выражено в большей степени, у других - в меньшей.
goodsmoker
Sep. 12th, 2018 10:49 am (UTC)
Герман правильно формулирует, что Ана улетела в параллельные миры. И дело не только в том, что другая страна - всегда чужой мир, но и в том, что ее жизнь пошла параллельно его жизни, никак с ней не пересекаясь.
А что теперь? "Зачем он вообще летит? В одну и ту же реку..." Упоминание реки тем интересно, что в одну и ту же реку, наверное, можно войти дважды, если сделать это в двух разных мирах. Хотя можно ли сказать, что две одинаковые реки в параллельных мирах - это одна и та же река? Ана тоже наверняка изменилась за время жизни в параллельном мире.
В тексте можно увидеть явный намек, что Германа не ждет ничего хорошего. Это упоминание рассказа Филипа Дика "Мечтают ли андроиды об электроовцах?". Герман в прошлой главе косвенно отождествлял себя с андроидом: "Словно робот делал что-то, не жил – отбывал номер". Побег Германа вослед Ане похож на побег роботов с планет-колоний. Но на Земле сбежавших андроидов ждала не только свобода, но и охотники за их головами. Очевидно, и Германа ждет, как минимум, разочарование.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:56 am (UTC)
Сцена близости виртуальной Аны с Германом с участием реальной Викторин очень похожа на соответствующую сцену из Бегущий по лезвию-2, кажется так.
Интересно ваше наблюдение связи этой сцены с размышлениями Германа о том, что вдали от Аны он чувствует себя роботом.
ninafk
Sep. 12th, 2018 12:14 pm (UTC)
"Но почему это бывало только тогда, когда ты была подшофе? Почему не происходило в другие утра, вечера и ночи?"
Да ведь тут все просто. Ана любила расслабиться с помощью алкоголя. Но в будние дни это проблемно - надо работать. Вот Ана и расслаблялась по выходным, которые часто проводила в компании Германа. А он уже напридумывал, что был неприятен ей и все такое. И какой он старик по сравнению с ней? Если ничего не путаю, у них всего лишь тринадцать разницы в возрасте. Но я понимаю Германа. Когда мы не чувствуем ответной любви, мы всегда не уверены в себе.
А если судить по снам Германа, то не с легким сердцем он летит в Майами. Как будто не только рассудок, но и интуиция предупреждает его о грядущих проблемах и неприятностях.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 07:58 am (UTC)
Наверное, вы правильно сказали, почему их близость сопровождалась сильными возлияниями Аны. Они виделись не часто. И она могла позволить себе оторваться рядом с близким ей человеком.
ger0y
Sep. 12th, 2018 01:53 pm (UTC)
Может, Герман и разлюбил Ану, но после ее отъезда у него пошла какая-то унылая жизнь. Работа над книгами, конечно, помогала, но все-таки книги - это не реал. А в реале ничего интересного не происходило. Разумная, спокойная жизнь, да уж! Пойти и повеситься с тоски. И от афоризмов, которые вспоминает Герман, тоже веет тоской и наступающей старостью. А Герман ведь еще молод, и по годам, и в душе.
Так что правильно он решил прокатиться в Майами. Это его оживит и наполнит новыми впечатлениями.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 08:01 am (UTC)
Согласен, Герману рано еще стареть. А отсутствие нормальной жизни из-за болезни жены может заставить раньше времени состариться.
ilich72
Sep. 12th, 2018 02:52 pm (UTC)
Очень поэтичная и многогранная глава. И даже самое первое предложение полно смыслов и лирики. "Ана покидала наш мир", - так чаще говорят об умерших, чем об уехавших. И можно сказать, что это фразой Герман хоронит их с Аной общую любовь. А может быть, он считает, что умерла та прежняя Ана, которую он любил и которая в новой жизни неизбежно станет другим человеком. Или он не задумывается об этом, но просто понимает, что, уехав, она стала от него не менее далёкой, чем дорогой человек, ушедший из жизни.
А может, все эти смыслы вложены сразу, ведь "homo sapiens – это сингулярность, точка разрыва, в которой плюс бесконечность превращается в минус бесконечность". И в таких философских рассуждениях у Вас не меньше поэзии, чем в стихах, которые Ваш герой посылал Ане. Хотя и стихи, как всегда, замечательны. Кое-что из встречающейся в этой и предыдущих главах лирики, насколько я помню, было в "Лирической тетради", но в контексте романа эти стихи обретают дополнительные смыслы. В них появляется дополнительная трагичность.
Тоскуя об Ане, Герман действительно тоскует о несуществующей женщине, которая могла бы соединить в себе не только тех женщин, которые были у него, но и Викторин Мёран, и русалок из древних легенд. А реальная жизнь даже во сне спешит напомнить ему: "Викторин – это видение, мираж, нет никакой Викторин, есть лишь я, твоя Ана". Вот только Ану ещё нужно найти, и неизвестно, будет ли она рада Герману. А ещё у него есть Лера, но она в Германии. "Он ездит к ней, но на самом деле он совсем одинок", – признаёт герой. И это страшное признание. И даже если предположить, что его роман с Аной вдруг разгорится вновь, это даст ему чувство счастья лишь на время.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 08:04 am (UTC)
Герман оказался в тяжелой ситуации. Судьба была щедра к нему - подарила сразу двух любимых женщин. А потом отняла их обеих. А для него любовь имеет огромное значение. Последствия этого еще будут описаны.
odyly
Sep. 12th, 2018 05:42 pm (UTC)
Мне кажется, Герман запутался в своих желаниях и чувствах. Одна часть его души тянется к Ане, другая - наоборот. Наверное, так было и два года назад, когда Ана уезжала в Америку. К тому времени Герман устал от их отношений, но в последний момент его накрыла волна отчаяния и душевной боли.
Потом он опять успокоился, не очень огорчился, когда Ана оборвала контакты. Однако его любовь не исчезла, она просто временно заснула. А сейчас просыпается, и Герман это чувствует, отсюда - тревожность и внутренний разлад. Возможно, Герман был бы и рад жить разумно и спокойно, как в последний год, но не получается.
krugo_svetov
Sep. 14th, 2018 08:10 am (UTC)
Вы правы. Хотелось бы жить спокойно, но не получается.
Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
( 34 comments — Leave a comment )

Profile

юзерпик1
krugo_svetov
krugo_svetov

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow