krugo_svetov (krugo_svetov) wrote,
krugo_svetov
krugo_svetov

Вечный эскорт - 18

18

– Хочешь любви? Ты уверен в этом? Дай сигарету... А я, например... совсем не уверена, что ты серьезно относишься... к близости. Для тебя это так, мне кажется. Тебе действительно... нужна моя близость? – Ана бормотала все это довольно торопливо и невнятно. Она выпила уже не один бокал белого вина и шампанского. Было далеко за полночь, и пепельница в номере наполнилась окурками. – Хорошо, мы сейчас это пррроверм.

Ана была бледная как полотно и плохо понимала, что происходит. Ее глаза остекленели и не отслеживали движения предметов, на слова она тоже почти не реагировала.

– Дай сигарету.

– Сигарета у тебя в руках. И она уже прикурена.

– Я тебе говорю о том, что т-к-к-кое в жизни близость. Ты н-не од-д-даешь себе отчета.

Речь ее была несвязна, но, видимо, какая-то невидимая сила вела ее по узкой каменной тропинке между двумя бездонными пропастями. Она фанатично шла по этой дорожке и твердо знала, куда ей, в конце концов, надо выйти.


– Герман, набери консьержа. Пусть с-с-час придет девушка, которая убирает наш номер.

– Зачем, Ана?

– Я хочу, чтобы она прривела в порядок постель.

– Так мы уже разделись, в халатах, почти что легли. Скоро будем спать. Зачем нам постель застилать?

– Я хочу, чтобы у нас была... Кррасиво... Застеленная постель.

– Думаю, все горничные давно ушли.

– Наша горничная – филиппинка, она прямо здесь живет. Позвони, они обязаны выполнять наши просьбы. Ты и сам знаешь.

На звонок Германа ответили удивленно:

– Разве у вас не убирали сегодня? Ну, если вы настаиваете, Герман Владимирович... Я узнаю, есть ли возможность.

– Только, пожалуйста, пришлите ту же самую девушку, что у нас убирает обычно.

– Утром – пожалуйста. Понимаю, что вы очень просите. Но не обещаю.

Герман позвонил еще раз.

– Прошло уже полчаса после нашего разговора.

– Не волнуйтесь, Герман Владимирович, румсервис решает вашу проблему.

– И, пожалуйста, маленькую бутылочку воды, только San Pellegrino, стакан со льдом и шампанское для мини бара.

Через некоторое время в дверь постучали, появилась невысокая горничная-филиппинка.

– А, Рената, это вы, – сказала Ана, – оставьте вашу тележку, нам надо только постель перестелить.

Когда девушка занялась постелью, Ана встала сзади; высокая, очень высокая Ана наклонилась над согнутой, совсем маленькой, игрушечной женщиной из далеких Филиппин.

– Хорошо, Рената, хорошо, нам очень нравится, как вы работаете. Вы нравитесь нам, вы большой молодец. Не отвлекайтесь, продолжайте. Не пугайтесь, все в порядке. Я хотела только посмотреть, какие у вас трусики. Очень хорошие трусики. Продолжайте, Рената, продолжайте, не замирайте. Я просто хотела вас погладить. У вас такая хорошая смуглая попка. Не пугайтесь, все в порядке. Никто ничего плохого вам не сделает. Не надо разгибаться, оставайтесь так. Я немного приспущу трусики. Совсем не страшно – вам не нравится? – я немного вас поглажу. А ты, Герман, ты действительно хочешь быть со мной? Не обманываешь? У тебя есть шанс. Воспользуйся им. Подойди поближе, Герман, да раскрой ты халат, бояка. Рената, дорогая, перевернитесь на спину, мы сейчас снимем ваши чистенькие белые трусики. Вы плохо понимаете по-русски? Все равно, ложитесь на спину. А ножки уприте в край постели.

Герман с удивлением следил за развитием этой шокирующей ситуации и странными манипуляциями Аны. Внезапно он почувствовал ничем необъяснимое возбуждение от осознания того факта, что вот он уже по уши в дерьме и против своей воли оказался участником позорной и откровенно отталкивающей мизансцены.

– Ну, где же ты, Герман, что ты как маленький? Это же я, твоя Ана, я тебя приготовлю. Рената нам поможет. Ну, подходи, утешь девушку, видишь – она напугана. Все в порядке, Рената, ты очень хорошая девушка. Давай же, Герман, мы с Ренатой ждем тебя. Тебе только кажется, что это Рената, только кажется, это ведь я, Герман, ты же хотел сегодня быть со мной. Поднимайся на любовь, поднимайся на любовь! Видишь, милая, это не так страшно. Это хороший клиент отеля, он так хочет, а ты ведь должна думать, чтобы клиенту было хорошо. Ему будет хорошо с тобой. Давай, стянем твой халатик. Какая ты маленькая. Совсем девочка. И бюстгальтер твой нам уже не нужен. Ты знаешь, что означает слово бюстгальтер? Не знаешь – что так? Лифчик по-русски, этого ты тоже не знаешь. Да хватит причитать: «excuse me, excuse me», все в порядке, тебе не за что извиняться. Brests, какие у тебя миленькие крошечные breasts. Осторожней, Герман, осторожней, не сделай ей больно. Ты можешь напугать ее своим инструментом. Тебе не нравится ее бюст? Подожди, я присяду над ней, к тебе лицом. Ты видишь мое лицо, мою грудь. Тебе ведь нравится моя грудь? И мои губы. Целуй меня, целуй. Не думай о Ренате, она нам только помогает. Ты хотел быть со мной? Сейчас ты со мной. Ты должен понять, что значит быть со мной. Неважно, что с нами еще эта девочка с далеких Филиппин. Это совсем не важно. Тебе кажется, что ты со мной. Почему кажется? Ты обнимаешь мои плечи, целуешь мои губы. Мне тоже кажется, что ты со мной. Что-то мне не нравится, как она дергается. Что случилось, Рената? Отпусти ее, Герман, что-то не так. Смотри, как побежала, вся в слезах. Чего ты напугалась, глупышка? Почему так гнусно пахнет и постель мокрая? Она описалась, Герман. Эти люди не понимают, что такое радость близости. Иди ко мне, Герман, ну и что-ж, – «плохо пахнет» – я не брезгливая. Это жизнь, мой мальчик. Человек появляется на свет в сопровождении боли, криков, крови, грязи, соплей и дерьма. И вовсе не из отфильтрованного бульона.

Иди ко мне. Я не всегда пахну духами и свежими фруктами. Я не идеал. Тоже могу пахнуть потом, мочой. Разве сквирт пахнет шампанским? А от тебя пахнет мужчиной, мускусом и спермой. А сейчас еще и гнусной мочой Ренаты. Это все неглавное. Человек из грязи вышел и грязью станет. Ты хочешь нырнуть со мной в поток жизни? Брось меня в этот водопад и сам нырни вслед за мной, обнимай меня крепче, не отпускай. Все зависит от тебя, только не отпускай меня. Помоемся потом. Когда спокойствие придет в наши души.

Наутро Герман спросил:

– Что это было, Ана?

– Ну, Герман, – сказала она довольно сконфуженно и даже покраснела.

«Действительно сконфузилась или хорошо имитирует? – подумал Герман. – Наверное, ей немного не по себе, но вряд ли она стыдится вчерашнего поведения. Живет в согласии с собой, любит себя безоговорочно и самозабвенно – так, как и положено «нарциссам»; первый принцип привлекательной женщины: люби себя всегда!» А еще он подумал о том, что их души тянутся друг к другу, но им не дано слиться. Оба они как бы заключены в разные клетки, из которых невозможно вырваться, тянутся друг к другу, могут достать руками и губами, но прутья клеток все время остаются между ними.

– Не спрашивай меня, дорогой. Зачем ты стараешься все объяснять? Тебе ведь неприятно. Мне тоже неприятно, разве это так трудно понять? У нас с тобой неплохо получается, вот и все. Хорошо повеселились вчера.

– Перед Ренатой как-то неудобно.

– Ничего страшного. Придет убирать – дашь ей двести долларов, она будет счастлива. Закажи мне в румсервисе кофе и свежевыжатый сок. Не хочу завтракать. Сходи на завтрак один.

Для меня близость очень важна. При этом не имеет значения, есть ли рядом Рената, к примеру, или ее нет. Наверное, ты этого не понимаешь. А знаешь почему? Для меня там никого не было, кроме тебя. Потому что для любви близость – совсем неглавное. Это диалектика. Ты этого не чувствуешь. Много, очень много прекрасных пар, у которых в чем-то нет идеального совпадения, в чем-то – ну, ты меня понимаешь. Можно любить, например, и не иметь близости.

Когда сейчас Герман вспоминал об этих словах Аны, сказанных в дни их первых встреч, он думал: «Как же это похоже на то, что говорил мне Алик Цукерман. Интересно – это она ему сказала первой или он ей?»

Принесли кофе, сок. Ана закурила. Посмотрела на Германа:

– Осуждаешь меня за то, что люблю выпить? А что в этом плохого? Это же не каждый раз, очень редко. Ну, так не встречайся со мной, если не нравится, я не навязываюсь. У меня есть с кем встречаться.

«Есть с кем встречаться, есть с кем поехать, – с грустью подумал Герман. – Рефрен какой-то. Она постоянно говорит что-то в этом духе – за этим что-то есть или обычные женские штучки?»

– Ты этого не понимаешь. Я в Эмиратах дружила с итальянцем, он был одним из подрядчиков по строительству «Бурдж-Хали́фы»[1], знаешь такую? Работал как одержимый. А потом, когда отдыхал, пил без остановки. Мы могли с ним сидеть на балконе раздетыми, пить хорошее вино и петь. Не подумай, у меня с ним ничего не было. Просто дружили. И сейчас, наверное, дружим. Западные мужчины относятся к женщине совсем не так как в России. Она может быть раздета, может оказаться совсем в бедственном положении. А он к ней и пальцем не притронется, если ей этого не надо.

Ты меня очень обидел. Зачем ты об этом заговорил? Заговорил, заговорил... Ты ведь первый спросил – «что это было?». Да, мне нравится иногда выпить хорошее вино. Не встречайся со мной, Герман. Можно подумать, что я какая-то продувная бестия. Что меня на помойке нашли.

Герман в ответ блеял что-то невнятное. Типа того, что он принимает ее именно такой, сложной, интересной, противоречивой и неоднозначной. Что ее прелесть в том, что она держится одинаково в любой ситуации, независимо от обстоятельств и окружения, ни под кого не подделывается. Что всегда остается непосредственной и естественной.

Появилась Рената, опустив глаза. «А девушка – ничего, миловидная, – отметил про себя Герман. – Только крошечная, словно куколка».

– Доброе утро, Рената, как ты себя чувствуешь? – Ана одарила горничную бесподобной улыбкой. – Заходи позже, номер можно убрать и потом. Герман, дай мне 100 долларов. Мы очень благодарны, милая, за твою работу, – сказала она и царским жестом вручила девушке зеленую купюру.

Герман внезапно осознал, что в подобном положении не раз оказывалась его героиня, юная Викторин, и, глядя вслед уходящей Ренате, он по-настоящему ужаснулся своему неожиданно бездушному спокойствию и жестокому безразличию.

Я – Весы, ты – Лев. Доброе утро, дорогой!

Я – Лев, ты – Весы. Я – огонь, ты – ветер. Ветер раздувает пламя, дает жизнь огню. Огонь согревает ветер. Ветру хорошо рядом с огнем. Но он все равно улетит в поисках новых костров в ночи.

Огонь разгорается, он счастлив, он живет, пока рядом с ним ветер. Это счастье с примесью легкой грусти. Огонь знает, что его счастье недолговечно. Также и я – живу тобой, счастлив, ловлю каждое мгновение, пока ты со мной, дорогая.

Потому что я – огонь, а ты – ветер.

– Бернард Шоу сказал: «Постоянно будь с той, кого любишь, а иначе придется любить, кого получится».

– Шоу был умным человеком.

– Думаю о тебе, вспоминаю лучшие минуты. Мечтаю поскорей приехать к тебе и наряжать как куколку.

– Я тоже тебя вспоминаю, точнее – каждое утро, когда кладу сахар в кофе из прекрасной сахарницы, которую ты мне подарил. Приезжай, это было бы чудесно. Жду тебя и думаю, как мы пойдем в наш бар.

Провели полтора дня вместе. Две ночи и полтора дня... Думал, надышусь тобой. Наговорюсь. Все обсудим. Думал, будет столько времени... Держать тебя за руку. Обнимать, целовать. Без конца говорить ласковые слова. Насмотреться вдосталь. Запомнить милые сердцу глаза, улыбку, руки... разные милые черточки... Вроде, и спали мало... А все равно – времени не хватило. Все хорошее быстро кончается.

Буду посылать слова любви... Они обязательно дойдут до тебя. Через пространство и время. Мне кажется, они долго еще будут лететь к тебе. После сегодняшнего дня, после завтрашнего, через месяц, через год. Может быть, даже тогда, когда меня уже не будет. Ты вспомнишь обо мне и услышишь эти слова... Такие простые слова.

Когда-нибудь ты снова их услышишь. Не из моих губ, не из-под моего пера... Они придут из ниоткуда. И ты узнаешь мой голос: “Благословляю тебя, благословляю каждую минуту, что был с тобой, каждый взгляд и каждое прикосновение. Праздник моего сердца, мой маленький рай, единственное место на Земле, где я, наверное, только и могу быть счастлив...”

Прошло полтора дня и две ночи. А я ничего так и не успел...

Прости.

Максим и Вера ужинали за соседним столиком. Вначале Ана с Германом угостили их вином. Потом наоборот. Потом соединили столики. Вера была симпатичной, пухленькой, Максим – довольно обычный, почти никакой. Сразу стал рассказывать Герману, что у него была семья и ребенок. Но они расстались. А сейчас он встречается с Верой. Уже три месяца живут вместе. И он не знает, как поступить. Сделать предложение? А если опять все будет неудачно? «Почему Ана так легко сходится с первыми встречными? – подумал Герман. – Наверное, они неплохие ребята, но что она в них нашла?» Потом решили вместе поехать в их любимый ночной бар. Тусовались у барной стойки, за стол не садились. Герман, как всегда, пил безалкогольное. Анна была уже совсем бледная, ее качало, язык заплетался. Всем рассказывала, как Герман ее любит, что он писатель. У Германа с собой было несколько его книг. Анна заставила его подарить и подписать книги, сначала – Максиму с Верой, потом двум симпатичным барменам за стойкой. Анна с Верой постоянно бегали на улицу курить. Анна заговорила по-английски с кем-то из иностранцев. Предложила ему выйти с ней покурить. Герман отметил, как тот испуганно смотрел на эту высокую русскую, которая явно уже была не в себе. Мужчина, возможно, подумал, что она приглашает его наверх, к себе в номер. Ответил осторожно: «Nо, no, it’s impossible. I am not alone».

– Может быть, пойдем, Ана? – тебе будет плохо.

Та согласилась:

– Ребята, вы с нами? Наша гостиница напротив. Там продолжим. Вон, наш отель, видите? Идем, идем, Вера.

Пока шли по переходу, Максим куда-то пропал. При входе в «Националь» Вера забеспокоилась.

– Не волнуйся, Вера. Мы вызовем такси, когда захочешь, и отправим тебя домой, верно, Герман?

Поднялись в номер. Ана с Верой закурили. Достали из мини-бара вино. Ана задумчиво расстегнула платье на пышной груди Веры.

– Как хорошо, Верочка, что ты пришла. Пойдем в душ. Герман, попроси, чтобы принесли халат для Веры.

Девушки пошли в душевую. Душевая была очень большая. Они уселись на полу и поливали себя ручным душем. Потом затащили туда Германа.

– Раздевайся, Герман, иди сюда, посиди с нами, втроем теплей. Только не приставай.

Ана стала ласкать аппетитную грудь Веры. Вера закатила глаза.

– Герман, поцелуй Верочке спину.

Веру ночью отправили домой на такси – без сцен прощания и, не обмениваясь телефонами. А на утро – обычная пантомима искреннего раскаяния Аны, слегка окрашенная незамысловатым текстом:

– Не спрашивай меня, Герман. Зачем ты напоминаешь об этом? Мне неудобно. И потом ты сам виноват – почему приезжаешь так редко? Вот я и сорвалась.

«Женщины – умелые манипуляторы, в ход идут долг, вина, модель обязательной мужественности партнера, – подумал Герман. – Вижу все эти милые хитрости и простецкие приемы. Она права: я сам и виноват, надо было вовремя остановить это безобразие. Но по привычке все себе прощаю, а Ану... Принимаю ее именно такой, поздно ей меняться. Да она и не станет».

Есть «хорошие» девочки и «плохие». Жизнь «хороших» подчиняется каким-то правилам. Собственные желания при этом не только не учитываются, но иногда, и не осознаются. «Плохие» девочки – они такие же, как и «хорошие», только изменившие правила.

«Хорошие» считают, что секс на первом свидании или даже секс до брака – это плохо, и так делать нельзя; они так не сделают, потому что «хорошие». Правда, таких уже все меньше и меньше, может, и нет теперь таких. «Плохие», наоборот, однажды решили уже, что секс на первом свидании – это правильно и клёво, и всегда будут делать именно так. Собственные желания и предпочтения по-прежнему не осознаются в обоих случаях. У «хорошей» все зависит от мнения, например, мамы. «Плохая» тоже зависит – от мнения подруг, каких-то мужчин или какого-то круга по интересам, где считается, что быть «плохой» – это круто, это гораздо интереснее, чем быть «хорошей». Между «хорошими» и «плохими» нет разницы. Одни спят с теми, с кем спать правильно или «уже можно», потому что это «хорошо», другие – с кем придется, потому что это «плохо».

А есть третья категория. Это девочки, которые делают только то, что хотят. Их можно назвать опасными, потому что ими невозможно управлять. Они хорошо осознают и отслеживают свои сексуальные желания. У них нет табу. Они не обязательно реализуют все свои порывы, но они их понимают и принимают.

Могут переспать с кем-то на первом свидании или вообще c первым встречным, потому что захотели. Могут хранить верность своему избраннику долгие годы, потому что хотят этого. Живут в браке не потому, что это правильно, выгодно и удобно, а потому, что желают именно этого, потому что каждый день делают свой осознанный выбор быть с этим конкретным человеком, а не с каким-то другим. Ана – такая. Ей плевать на мнение окружающих. Потому что окружающих это не касается. Она делает ровно то, что сама считает нужным.

– Мне кажется, ты немного перепутал. Это все было в тридцатые годы в Токио. И это случилось не с тобой, а с хозяином особняка Китидзо Исидо, а ту девушку звали Сада Абэ. В конце концов, она в порыве страсти случайно задушила своего возлюбленного.

– Нет, нет, все было именно так, как я рассказываю. И девушку, которую я любил, звали именно Ана. А с другой стороны, так ли важно, как кого звали. Как-то звали, и весь сказ. Это несущественно.

Примечания

1. «Башня Халифа» – небоскрёб высотой 828 метров в Дубае, самое высокое сооружение в мире. Форма здания напоминает сталагмит.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →