krugo_svetov (krugo_svetov) wrote,
krugo_svetov
krugo_svetov

Categories:

Вечный эскорт - 17

Вечный эскорт - 17

17

Я опять в Москве. Цветы, ресторан, подарки.

– Ана, что бы между нами ни происходило, я хочу, чтобы ты меня правильно поняла. Есть жена, она тяжело болеет, вряд ли это излечимо. Меня неодолимо влечет к тебе, тем не менее, ни-при-каких-обстоятельствах я-не-оставлю-жену. Это часть моей жизни. Можешь делать собственные выводы. С благодарностью и пониманием приму любое твое решение.

Она ничего не ответила, только сильно побледнела. Глаза запали, из щек будто выкачали соки жизни.

После ресторана поехали в модный ночной бар «Four Seasons». Искусный колумбиец-сомелье баловал Ану ассортиментом вин и коктейлей, она пробовала, пробовала, пробовала. Я выпил чуть-чуть в ресторане, а в баре взял только безалкогольный имбирный напиток. Анна просила менять музыку. Мне хотелось потанцевать, но оказалось, что Ана вообще не танцует. Даже просто тихо, в обнимку. Ну, что-ж, она такая. Жаль, я очень люблю танцевать. Сидели у стойки. Много болтали с барменами. Ана с удовольствием говорила об особенностях приготовления коктейлей. По ее мнению, здесь очень грамотные бармены и сомелье. Ана была уже очень навеселе. В конце вечера выпили лимончелло. Ее качало, она еле держалась на ногах. Однажды, чуть не упала – я успел подхватить ее в последний момент. На прощание попросила меня оставить чаевые колумбийцу и девушке, выдававшей пальто в гардеробе.

Вышли на улицу, Ана закурила у входа в бар. Рядом стояли еще двое курильщиков – очень высокая бледная девушка в накинутом на плечи длинном норковом манто и коренастый краснорожий качок, преданно смотрящий снизу вверх на свою спутницу. Девушка оказалась моделью, где-то здесь только что закончилась презентация новой коллекции одежды. Ана с удовольствием болтала с этими двумя, ее белозубая улыбка так и порхала от одного к другому – что она в них нашла? «Какая красивая девушка», – шепнула мне Ана. Что красивого? – длинная, немощная, постное, невыразительное лицо. Говорили о том, что, видимо, было Ане близко и интересно, – отели, одежда, шикарные курорты, вино.

Ана любила всякое такое. В арсенале ее знакомых мелькали имена известных поп-музыкантов, владельцев ресторанов в Голландии, Эмиратах, Италии. Ну, и конечно, олигархов. Вернее, не имена. А упоминания о каких-то олигархах.

Такси не надо было заказывать. Отель «Националь», куда мы теперь направлялись, был напротив. Просто подземный переход, и мы там.

– Нет, нет, уже ночь. Переход – это опасно. В Москве могут быть нападения.

– Какие нападения, о чем ты?

– Ну, ты, конечно, большой храбрец, но пройдем лучше сверху.

– Здесь нет перехода.

– Посмотрим, если поблизости нет милиции, проскочим.

– Ана, постарайся продержаться, иди тверже, неудобно перед портье. Здесь совсем недалеко, вот мы уже в лифте... А вот и в номере.

Она опять курила. Попросила открыть бутылку шампанского из минибара. Я решил принять душ. Когда вышел из ванной, вся пепельница была в окурках.

Помог ей раздеться.

– Иди ко мне, Герман.

Как мне нравилось ее тело. Я целовал каждую клеточку, каждый сантиметр.

– Почему ты всегда загорелая?

– Часто езжу на юг. Люблю жару. Хожу на ультрафиолет. Еще, еще, целуй меня. Сюда, сюда, именно сюда. Сюда и рядом. Ты хочешь любви, Герман?

Это место «между» блатные называют «ништяком»... Грубо, очень грубо, и зачем я это вспоминаю? Ужас, в такой момент, что за ужасное слово, происки лукавого. Но это же в моей голове, вот она моя собственная мерзость. Это место... А на самом деле очень красиво. Когда у твоей любимой. Ана – дитя природы, в природе все красиво.

Мы приближались друг к другу, и вот наступил момент, когда Адам познал Еву. Это продолжалось бесконечно. Казалось, что у обоих силы только прибывали. Останавливались ненадолго, чтобы отдышаться, и снова тянулись друг к другу. Нам обоим было хорошо. А я – что обо мне говорить? Наверное, никогда в жизни я не был так счастлив.

Ана была явно не в себе – бледной от выпитого спиртного, с опрокинутым лицом, с больными, ничего не видящими, горящими лихорадочным блеском глазами. Может, именно это состояние и сняло с нее официальную маску приветливой, благовоспитанной, отстраненной леди, сорвало оковы, преграды, и вся ее жизненная энергия, так хорошо взнузданная и запеленатая цивилизацией в общественно-выверенные нормы поведения и приличия, получила в этот момент возможность свободно изливаться. Ее мощный женский поток подхватил меня и понес. Упоение от участия в слиянии Инь и Ян.

– Трахай меня, Герман, трахай – трахай, трахай, трахай меня.

Любила ли она меня в этот момент? Вряд ли. Просто разрешила войти мне в этот свой стремительно несущийся водопад, накопивший, видимо, огромную энергию, проходя через препятствия ее непростой жизни, через неудачи, разочарования, несбывшиеся желания, обиды, оскорбления – что еще? – я не знаю. Да, это был поток любви, но не ко мне, если и ко мне – то совсем чуть-чуть, поток анонимной любви. Вселенская женская энергия, почуявшая близость мужской энергии, и рванувшаяся к ней со всей страстью, которая может быть только у женщины, срывая все преграды, сминая все на своем пути. Я с головой ушел внутрь захватившей меня темной стихии плодородия, задыхался, тонул, умирал от восторга перед этой женщиной, от страха, от счастья и от ядовитого привкуса горечи. Растворялся в этом течении, замирал от ощущения полета и постепенно терял себя. Что это было – сон или реальность? В какой-то момент мне померещилось, что полет превратился в сон. Я откинулся на спину и впал в забытье, на мгновение открыл глаза и в мареве темной спальни увидел над собой, где-то, как показалось, далеко под потолком, бледное лицо Аны с закрытыми глазами, провалившимися щеками и почерневшим ртом, прекрасной всадницы, оседлавшей мое почти бездыханное тело, продолжавшей свой вдохновенный полет и ведущей его куда-то вверх, в разреженные эмпиреи.

«Само воплощение женщины, Ева, да, да, – бормотал я, – так, только так», и снова мое сознание улетало куда-то, теряя ощущение реальности. «Разве можно спать и одновременно любить?» – на мгновение мелькнула удивленная мысль, и тут же ее смыло потоком. Потом я окончательно впал в забытье. Когда проснулся, Ана, закрыв глаза, по-прежнему сидела у моих ног, держала в руках корень моей страсти.

– Почему ты не спишь, Ана?

– Не хотела расставаться с тобой, дорогой. Ты все время чувствовал меня и отвечал взаимностью. Спал, но был со мной, твое мужество выше всяких похвал. Мне казалось, я смогу достигнуть каких-то необыкновенных вершин. Ты вел меня к ним. Я чувствовала, что смогу узнать что-то новое, совсем иное. Такое, что никто не знает. Никто из обычных людей. Но мы не дошли. Могли дойти, но не дошли. Как жаль, как жаль. Может, когда-нибудь дойдем, милый. Ведь ты мне поможешь? Но, наверное, не сейчас. Я засыпаю. Можно мне воспользоваться твоей электробритвой?

– Зачем тебе бритва? – ты и так гладенькая.

– Ночь, почти вся ночь прошла. Я обросла и стала колючей. Не хочу, чтобы ты чувствовал меня колючей.

Я слышал, как она орудовала в ванной моей бритвой. Потом вернулась.

– Все, давай спать. Нет, я не хотела бы в обнимку. Не обижайся, пожалуйста. Спать в обнимку – это паллиатив. Ни то, ни сё. Давай просто поспим. Спокойной ночи, дорогой.

Меня удивило, почему она в Петербурге вроде была не против того, чтобы спать в обнимку, а сейчас – против. Почему она не захотела любви потом, когда наступило утро? – тоже непонятно.

– Не беспокой меня, я сплю еще. Иди на завтрак. Приму душ и догоню тебя.

На завтрак нам был предложен расширенный буфет. Я взял понемногу всего для нас обоих, заказал для Аны эспрессо. Она пришла в американской футболке от Tiffany – да, да, тот самый ювелирный дом Tiffany, он выпускает футболки, ручки, кружки и прочие сувенирные аксессуары – и в состаренных джинсовых шортах, из которых торчали наружные части карманов. Как ей идет футболка! – одета просто, но элегантно. По пути познакомилась с англичанами, гостями отеля, обсуждала погоду и Москву, раздавала направо и налево свои фирменные ослепительные улыбки. Она опять была леди – восхитительной и далекой.



Как мало было времени – не успел сказать тебе всех слов, дорогая, как мало успел сказать тебе ласковых слов.

Встал рано. Занимался хозяйственными делами. А все равно, ты была рядом. Я успел привыкнуть, что мы вместе, кажется, это было очень и очень давно. Все, что случилось до этого, будто бы произошло не со мной. Будто другая жизнь была, ненастоящая. А с тобой – настоящая.

Все время подступал ком к горлу. Чувствовал себя одновременно несчастным и счастливым, несчастным – оттого что не рядом с тобой, счастливым – потому что со мной любовь к тебе и до боли живые воспоминания последних трех дней в Москве. Мне было плохо, горела голова, билось сердце, не могу понять – от счастья или несчастья. И я подумал, что вот так – от счастья или несчастья – наверное, можно и умереть. Не знаю, как тебе это объяснить. Я умирал – так я скучал, и умирал от счастья – так ясно я видел и чувствовал тебя рядом, так ясно ощущал все, что было с нами за эти три дня.

Вечером добрался до своего загородного дома, до своего любимого парка. Листья падают во всю, но еще их много на ветках. И очень много – красных, розовых, желтых, почти зеленых – на земле. Любимый сад, любимый парк, дом, напоминающий мою теперешнюю жизнь – красивую, полнокровную, жизнь в полную силу, но, увы, что кривить душой, не такую уж молодую мою жизнь.

Мудрый сад неожиданно успокоил меня. Он попросил, чтобы я вспомнил, что все в руках Господа, и чему суждено быть, то и случится. Замысел Господа не осилить разуму человеческому. Не надо ни о чем думать, сказал мне мудрый сад, ни о чем не надо заботиться – делай, что сердце велит, а дальше будь, что будет...

Почему я должен волноваться? Мне судьба еще раз подарила счастье любить, радость обнимать тебя. Я уверен в себе – сделаю все, что от меня зависит, чтобы украсить твою жизнь... а дальше...

А потом я немного испугался. Если я успокоился... А вдруг пройдет время, и я потеряю это чувство. Не хочу... Не хочу тебя терять, хочу быть все время рядом. Чтобы это чудо не заканчивалось... как можно дольше... может быть, никогда...

От меня многое зависит. Возможно, не все. Я прилечу, родная. Буду прилетать, пока ты оставляешь для меня небольшая щель в двери, как тогда в гостинице... Дай весточку, я буду знать, для меня дверь оставлена незакрытой.

Скучаю, тоскую, умираю в разлуке...



Сегодня ни разу не говорил с тобой. Был занят. Ты, я понял, тоже была занята. Появились неплохие идеи относительно твоей поездки. Обязательно обсудим. Но я так ни разу и не услышал твоего голоса.

Соскучился, грустно. Хочу быть рядом. Целовать твои волосы, руки, просто прижать лицо к прекрасной спине, тихо говорить тысячи нежных глупостей, повторять без конца всякие слова... склонять и повторять на разные лады любимое имя...

Спокойной ночи, дорогая, я буду рядом. Буду просыпаться, вспоминать тебя и благословлять твой сон.



Да, немного грустно без тебя, дорогой, и даже холодно. Может, не грустно, а странно. Для меня это так: куча дел, буквы, обложки и проволочки и все вперемешку с твоими звонками, от которых веселее. А сегодня атомный темп и ни одного звонка. Диссонанс. Говорю же... странно. Вчера ты говорил про какие-то идеи... Расскажешь при встрече, что у тебя за идеи. В общем, жду тебя с радостью.



Доброе утро, ангел мой!

Спасибо за "немного грустно". Не волнуйся, я все время здесь, рядом с тобой, всегда держу тебя за руку.

Погода у нас установилась холодная, но ясная. Долго стоял в душе под теплой струей, тепло от затылка разливалось по всему телу. Сзади душевая колонка, передо мной большая, просторная ванная с эркером в три окна. Из окон, взлетевших над обрывом на высоту более 50 метров, – простор огромного шестикилометрового озера Хэппо Ярви и необъятная ширь неба, которая не кончается ни вправо, ни влево, ни вверх, а снизу обрезана сумрачной гладью воды в колючих ресницах сосен и елей вперемешку с красными пятнами рябины.

На небе, что творится на небе... То же, что на душе.

Небо светится, поет радостную песню и нежным солнцем освещает остатки листьев на деревьях, розовые стены моего дома, рамы, подоконники, домашние цветы, разноцветные полотенца в ванной. Голубое небо... Приглашает к полету, манит вверх. Несмотря ни на что. Несмотря на пересекающие его темные, длинные полосы облаков.

Облака – сверху они, наверное, светлые, совсем пушистые. Этого мне не узнать, видны только светящиеся пуховые окаймления. Такими эти облака, видимо, были раньше. А теперь они темные, свинцовые, обращены ко мне тяжелой мрачной своей стороной. Они прожили длинную, нелегкую жизнь, эти облака. От испытаний, горестей, от тягот длинного пути они потемнели и помрачнели.

Что сулит этот небесный пейзаж. Этот предельно ясный, прозрачный пейзаж? Что сулит он мне?

Возможно, тучи будут сгущаться, закроют прозрачную голубизну неба, закроют плотным черным покрывалом. Станет темно. Рванут порывы неуемного ветра, завоют злобные валькирии, грянет небесный бой, с дождем, с визгом, с вспышками молний и долгими раскатами рвущихся на куски и сшибающихся небесных сил. Что ж, я готов к испытаниям. Я бывал уже в жизненных битвах и даже в сражениях... Я готов, я сумею удержать самое хрупкое и драгоценное, то, что ценю больше всего на свете.

Может, тучи развеются, уйдут, такое тоже бывает. Небо распахнет мне свои просторы. Пригласит к счастью. Я готов к счастью, я не боюсь счастья. Приму его и буду делиться со всеми, в первую очередь – с моей любимой. С той, у которой тысяча имен – ясная заря, полуденное солнце, журавлик, лебедушка, а правильней – Жар-птица.

А может и так случиться. Серая пелена закроет ясное небо. Тишь, гладь, крапает скучный мелкий дождик, пасмурь, света божьего не видно. Готов ли я к этому? Наверное, да. Потому что голубое небо счастья... Оно ведь никуда не денется. Оно останется на своем месте – там, выше, над облаками. Что бы ни случилось, я не забуду его, не забуду ласкового света, которое оно мне уже дарило. Этот подарок останется в душе, я буду беречь его и охранять. И, может быть, сумею пронести его через годы.

Что ждет меня? Какая разница? Сейчас я счастлив, на душе ясная погода. И готов ко всему, что бы ни случилось. Пока стоял под душем, окна запотели, и чудесный пейзаж исчез. Вышел из ванной и написал это письмо. Хорошего тебе дня и прекрасного настроения.

Мне кажется, все, чего коснутся твои руки в моей жизни, все будет прекрасно. Благословляю день и час, когда мы встретились. Не знаю, будут ли так же благодатны мои прикосновения к твоей жизни. Считается, что у меня легкая рука. Конечно, я хотел бы принести в твою жизнь немного радости. Хотел бы сделать тебя счастливой. А как распорядится провидение? Время рассудит. Рядом с тобой мне хочется самому стать лучше, умнее, щедрее, благороднее. Не знаю, что из этого получится. Одно могу сказать с уверенностью – моя жизнь стала совсем другой. Потому что появилась ты... Каждый день вдали от тебя кажется мне жизневычитанием.

Завтра созвонимся. Будем говорить о делах. А я буду упиваться твоим веселым, или твоим грустным – твоим любимым голосом, в котором столько всего разного намешано.

Молюсь за тебя, благословляю тебя.



Отвечу устно на это письмо. Здесь просто напишу, что скучаю по тебе. Была в отеле сегодня, вспомнила то утро, когда мы завтракали, оно запомнилось так сильно и так ярко, помню вкус кофе и все остальное. И то ощущение – я шла на завтрак и думала: «Там есть человек, который меня ждет». А сейчас вечер, почти ночь. Странно, обычно я в восторге от этого времени суток )) Мне легче и веселее говорить с тобой... не писать. Я вообще люблю говорить с тобой по телефону, иногда о всякой ерунде )) Обнимаю тебя, спокойной ночи, мой дорогой. Приезжай, ты знаешь, как я буду рада тебе.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →