?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Клетка - 32

Клетка - 32

15 (начало главы)

Борис договорился с Людвигом о встрече на Трёхколенном мосту, находящемся на месте соединения канала Грибоедова и реки Мойки.

– Я там сейчас этюд пишу, можно и поговорить без посторонних ушей, – сказал художник.

КГ подошел к трехмостному перекрестку. Где здесь может быть художник? Пожалуй, вот здесь хороший вид. Обошел Мало-Конюшенный, Театральный мосты со всех сторон, потоптался на Ложном. Нет никого, никого, похожего на человека, занятого живописью. Ни с мольбертом, ни с этюдником, ни с блокнотом. Да и что делать здесь художнику в такую погоду? Туман, сырость, снегопад, да и света уже мало. В Ленинграде зимой рано темнеет.

Какой, однако, необязательный человек. Если собирался уйти, зачем назначал встречу? Да и поговорить на улице, как следует, не удастся. Холод, ветер. Может, он не понял, для чего встреча? Решил, что Борис хочет портретик получить, эскиз, набросок. Потому и договорился здесь.

Но ведь он сам девочек прислал. По собственной инициативе. Вряд ли художник мог что-то перепутать. КГ, когда звонил, представился – такой-то, такой-то. По вашему настоянию. Вы настаивали, вот я и звоню. Непонятно. Зачем именно здесь? Что случилось, почему не мог дождаться?

Внимание Бориса неожиданно привлек какой-то человек на мосту. Вообще-то человек обычный и одет обыкновенно – треух, овчинный полушубок с поднятым воротником, большие раскисшие, давно нечищеные ботинки. Стоял посреди моста, задрав голову. Рукой придерживал шапку, чтобы не упала. И смотрел в небо. Полный животик вываливался из расстегнутого полушубка.

Лицо мужичка показалось КГ знакомым. Это же Василь Василич – тот же нос картошечкой, пухлые губки и хитрые прищуренные глазенки. Только одет как-то странно, – Василь Василич всегда чистенький, аккуратный, а этот какой-то неухоженный, расхлюстанный – может, не он, все-таки? Подошел, окликнул:

– Василь Василич!

Мужичок вздрогнул, повернулся к Борису. Какое странное ощущение – просто оторопь берет. Лицо знакомое, можно сказать – один к одному, а человек чужой, незнакомый. И не узнает. Если бы Василь Василич, сразу узнал бы. А может, хитрит, притворяется? Не понял, зачем это?

– Вы это мне, товарищ? Перепутали с кем-то. Я не Василь Василич. Ищете кого-то?

– Вы не видели здесь художника? Этюды писал. Где-то здесь. Договорились встретиться, а вот нет его.

– Как же не видел. Видел, конечно. Аккурат минут двадцать назад. Сидел здесь на стульчике складном. Писал, видать, что-то.

Не понимаю я этих художников. Сидят, рисуют. На морозе – одно мучение. Руки мерзнут, уши мерзнут, ноги и прочие причиндалы. О причиндалах мужику всяко заботиться надобно. Отмерзнет и отвалится. Жена тут же погонит из дома поганой метлой. Кому такой мужик нужен? Может, он неженатый, кто знает...

О чем это я? А, да... Вот сидит, кисточками вжик-вжик. А зачем? Сфоткал бы и пошел домой. Дома – хошь, смотри, хошь, итюды пиши, сколь душе угодно. Ну вот он – то кисточками, то из тюбика что-то выдавливает. Нос красный, ручки красные, сопли так и текут. А я смотрю, что мне делать? Пивная на Грибоедова откроется через полчаса. Вот и стою, наблюдаю, удивляюсь на глупость человеческую.

А тут подходят к нему двое. Переодетые.

Один невысокий такой, невзрачный с виду, хотя и франт. Пальтишко – будто из театра, напрокат взял. Ненашенское, раньше такие носили. И шляпа на голове смешная – цилиндер, что ли? Нос у него уплощенный такой, по лицу как бы стелется. Прическа кудрявая, виски длинные отпущены, чуть ли не до шеи и по ветру развеваются.

А второй – ничего себе, высокий, весь из себя, расшитый, на плечах золотые щетки – для обуви, что ли? Непонятно, зачем на плечах щетки для обуви? Вместо щетинок – веревочки, одна к другой уложены. Тоже золотистые какие-то. Неужто, все золотые? Бутафорния, думаю. И шляпа такая, не знаю, как описать. И сапоги на ногах в обтяжку, до колена и блестят, кожа, видать, хорошая. В общем, император, что ли. Потому что щуплый к нему: «Ваше Величество, Ваше Величество».

В общем, чтобы кто-то захотел сфотографироваться с ними. Заработок такой. Ну, а клиентов в такую погоду... В общем, кому охота гулять, болтаться по городу – погода, и вечер уже.

Вот они гуляют так дружески и о чем-то между собой – ля-ля-ля, ля-ля-ля. Император к второму обращается и ласково так пальчиком в плечо тыкает. А тот плечиком поводит и улыбается, улыбается. А потом вдруг встал вот так, головку откинул, цилиндер назад в снег грохнулся, а он – ноль внимания на цилиндер, да как закричит. Я, мол, памятник себе воздвиг нерукомойный. Дурачится в общем, комедию ломает. Смешно. Император, может, он и не император, тоже засмеялся.

А как подходят к художнику, так тот, что повыше, статный такой, видный из себя мужчина, раз – и остановился. И говорит художнику. Довольно таки громогласно, между прочим:

«Послушайте-ка, любезный. Бездельник праздный, служитель муз внесословный, – непонятно как, но я все это хорошо запомнил – скоморох без рода и племени, скажи хоть ты этому рифмоплету скорострельному, кобелю непотребному, скажи хоть ты. Допрыгает стрекозел до беды. Подведут его под пулю, изведут напрочь. А меня, – говорит – типа завиноватят. А мне что, мне это надо?»

Усы распушил, рот скривил, сам лицом кирпичный стал, злобный, и на французском частит, частит... Мерде, мерде. Сапожищем огромным как топнет, взмыл вверх и туда, за облакы. И скрылся. Запах духов остался. Этот второй, – поэт, что ли, рифмоплет – значит, поэт, наверное – испугался и бежать. По пути все оглядывался, не догонит ли кто.

Художник тоже пробормотал: «Ваше Величество, Николай Павлович, извините, если что не так. Больше такого не повторится, не извольте беспокоиться». Подобострастно довольно-таки. Заторопился, быстро собрался – краски, кисти – и тоже убежал.

А я вот здесь стою. Один. И притом, в крайнем смущении духа. Смотрю. Может, показалось. А если вернется император, значит, не показалось. Так оно все и было.

Вот пивная скоро, кажись, откроется. Пойду пиво пить, что ли.

Борис не стал дослушивать объяснения лже-Василь-Василича, побежал догонять художника. Благо, адрес у него был, и жил тот недалеко.

Добрался до здания бывшей Свято-Исидоровской церкви, превращенной еще до войны в склад художественного фонда, – ах, какая красота, умели же когда-то строить! – оттуда по адресу – во двор, довольно-таки обшарпанный.

Мрачные дома, переулки. В лужах талого снега быстро кружился всяческий плавающий мусор. Грязная вода с чавканьем засасывалась в щель приоткрытого люка. Из соседнего люка с бульканьем медленно выдавливалась светло-бурая жижа, напоминая кадры замедленного кино. Над грязевым вулканчиком поднимался желтоватый ядовитый дымок. На скамейке у входа в парадную сидела и курила рыхлая полная деваха с серым опухшим лицом. Трое молодых мужиков поддомкратили старый лохматый жигуленок и молотом пытались сбить приржавевшее к оси колесо. Над дверью светил яркий прожектор, он был повернут так, чтобы светить вдоль длинного двора. «Зайду всего на минуту, – подумал Борис, – поговорю и сразу на работу».

Свет слепил глаза, и КГ старался поскорее добежать до двери парадной. Оттуда на лестничную клетку. «Так, шестой этаж – лучше на лифте. Лифт-то, небось, времен царя Гороха». Вход – на пол-этажа ниже уровня площадки. Внутри кабины лифта темно, кнопок не видно. Нащупал что-то, нажал. Лифт заскрежетал, застонал и ухая понемногу двинулся вверх. Дополз до второго этажа. Дверь открылась, удалось рассмотреть кнопки, нажал шестой.

На шестом – ни квартиры, ни двери. Куда-то наискосок вверх ведет узкая шахта.

Воздух здесь был какой-то затхлый и особо плотный, Борис почувствовал, что ему стало вдруг не по себе. Узкая лестница круто шла вверх, зажатая с двух сторон стенами. Высоко под потолком этой наклонной шахты пробиты узкие окошки. Борис остановился.

Из какого-то чулана выбежали девочки – кажется, те самые, знакомые ему девчонки. Они опять были в каких-то куцых фартучках и казались здесь значительно меньше и моложе, чем когда были у него в кабинете. Девочки побежали вверх по лестнице, и каждая, пробегая мимо, хлопала Бориса по плечу или рукаву и кричала: «Привет, красавчик!» Они ждали его наверху, прижавшись к стенам с двух сторон, чтобы дать Борису пройти, и перебирая пальцами свои фартучки.

Лестница заканчивалась у самой двери. На плохо оштукатуренной стене рядом с входом в квартиру спреем была нанесена размашистая синяя надпись «Мастерская фон Мейстера».

– Вам сюда, – хором сказали девочки. Им очень нравилось все происходящее, они прыгали, смеялись, корчили рожицы.

Вот он, Людвиг. Стоит на пороге открытой двери. Невысокий, худенький, одет – так себе. Все серое и потертое.

Жесткое смуглое лицо с резкими, даже суровыми чертами, которые странно контрастировали с огромными светлыми глазами, светившимися добротой и даже нежностью.

«Кого-то он мне напоминает, – подумал Борис. – Возможно, я где-то его видел».

Художник любезно принял Бориса, попросил войти, но девочек впускать не захотел, довольно ловко оттеснив их от двери. Пока они канючили – «Людочка, впусти нас, Людочка, мы будем себя хорошо вести», пока Людвиг отлавливал то одну, то другую девчонку, пытавшуюся протиснуться между хозяином квартиры и косяком двери, одна из них, разбитная рыженькая, проскочила все-таки в мастерскую – на корточках, между его ног. Художник успел поймать ее лишь в последний момент.

Вытянув длинные шейки, девочки весело выкрикивали шутливые куплеты: «Людвиг, пудинг, барабек, скушал сорок человек» и «Людвиг Иваныч, как вы спали, как вас мухи не ...» Художник смеялся, рыженькая взлетала в его руках, хохотала и явно выглядела вполне счастливой. Потом он закрыл дверь, проворчал отдуваясь: «Достали меня эти обезьянки» и представился:

– Судебный живописец, историк, археолог Людвиг фон Мейстер.

– А я вас ждал на Конюшенном мосту.

– Извините, замерз, не выдержал и ушел. Хорошо, что вы пришли ко мне.

– Какой-то мужичок рассказал мне, что видел вас. А потом пришел император, поговорил с вами и улетел в небо.

– Не обращайте внимания. Мужичок в треухе? Он мне тоже рассказывал про императора. То ли не допил пива, то ли перепил. Лично я не понял. Впрочем, вполне допускаю, что там мог появиться Государь Император. Мог и с Пушкиным прогуляться по памятным местам. Ленинград – мистический город. Говорят, что под вечер в сумерки можно встретить: у Смольного – Ленина или Сергея Мироновича, у Исаакиевского собора – Александра III, а у Кузнечного рынка – Федора Михайловича.

Борису не хотелось затягивать разговор, и он решил переменить тему.

– Вас здесь, я смотрю, любят. Эти девочки, они живут в этом доме?

– Ох, уж эти безобразницы. Они живут в большом доме на Манежном. Все время здесь крутятся. Не удивляйтесь. Под землей это совсем рядом – пара минут, и они здесь. Сделали себе дубликат ключа и приходят ко мне краситься. Или вообще попроказничать. Ложусь спать – кто-то щиплет меня за ногу. Оказывается, это рыженькая хулиганка спряталась под кроватью.

Не понимаю, чего их так ко мне тянет. Они мне и работать мешают.

Впрочем, как не знаю? Знаю. Они любят смотреть, когда я пишу портреты. А однажды, у меня был натурщик, молодой красивый парень, просто Аполлон. Я писал с него этюд в обнаженном виде. В совсем раздетом. А они подсмотрели, им очень понравилось. Теперь все время бегают. Ждут, когда я кого-нибудь начну раздевать.

Уехал бы отсюда. Но кто же станет отказываться от бесплатного жилья? Мне эту мастерскую судебная администрация предоставила.

Из-за двери пропел нежный голосок:

– Людвиг, штрудель, барабек, к тебе можно зайти?

– Нет, вы видите, девочки, я занят.

– Но я же твоя любимая подружка. Можно мне одной зайти? – пропищал тот же голосок. В ответ Людвиг улыбнулся, подошел к двери, повернул ключ в замке и ответил довольно добродушно:

– И тебе тоже нельзя, хоть ты и подружка.

Услышав звук защелкивающегося замка, Борис вспомнил, что он собирался зайти ненадолго.

КГ осмотрел комнату. Трудно было назвать ее мастерской. Пять шагов в длину, четыре – в ширину. В углу – незастеленная кровать, заваленная разноцветными подушками, перинами и одеялами. На стенах развешаны картины с городскими пейзажами. Посредине комнаты стоял мольберт с картиной, покрытой серой тряпкой.

– Фон Мейстер – это ваша настоящая фамилия или псевдоним?

– Скорее псевдоним. Моя фамилия по рождению – фон Трахтенмейстер.

– Что это значит?

– Если просто перевести trachten – «добиваться, чего-то сильно желать». Трахтенмейстер – мастер, наставник желаний. Скорей всего, это означает именно то, что вы подумали. Поэтому я и решил взять псевдоним.

Фамилии приходят из глубины веков, нам трудно сейчас определить причину появления second name. Мой пращур – выходец из Пруссии. Русские, пруссы – очень похоже, не правда ли? Пруссы – народ, живший по реке Росса, так назывался Неман в нижнем течении. Они были искусными коневодами и содержали табуны белых священных коней. Пруссы, как и литовцы, – это ветвь славян. Не надо путать их с германцами. Мирное славянское племя, в средние века оно было захвачено тевтонскими рыцарями и насильно онемечено. Так что мы с русскими – один народ. Один народ – две страны.

В XVII веке мой неведомый прапра- был бургомистром маленького городка Померании. Внук пращура пошел на морскую службу к Петру Великому в Петербург. Отличался, стыдно сказать, этим местом – гири поднимал. Но и морскую службу не забывал. Детям передал морское ремесло. Внук внука совершил три кругосветки под российским флагом. А теперь я – и мой отец, и дед – все мы живописцы. Судебные живописцы, если хотите.

Писать портреты судей – дело непростое. Здесь слишком много правил, и все их надо обязательно исполнять. Когда-то правила эти были занесены в специальные книги. Но часть их уже утрачена. Правила передавались из поколения в поколение. Отец мой записывал их в тетради, они хранятся вон в том ящике. Но это неважно. Если меня, к примеру, ночью разбудить, хоть даже в середине ночи, и спросить об этих правилах, я, не задумываясь, все сразу и выложу. И помимо меня об этих правилах практически нигде ничего не выяснить. Меня на этой работе никто не тронет. Я незаменим, поэтому и конкурентов нет.

Борис разглядывал картины. В основном, городские пейзажи, написанные в Ленинграде. КГ легко узнавал дома, улицы и каналы родного города, но все они были какие-то покореженные, что ли. То выпуклые, то вогнутые – ни одного прямого угла, ни одной прямой линии. Выглядело это забавно и даже весело. Некоторые каналы настолько увлекались сломами и изгибами своих набережных, что неожиданно для самих себя резко взмывали вверх – вместе с идущими по ним баржами и катерами – с тем, чтобы безвозвратно исчезнуть в мутном, сероватом Ленинградском небе. «В точности так, как сегодня это сделал император Николай Павлович», – подумал Борис.

Художник заметил интерес Бориса к картинам и спросил:

– Вам нравится?

– Забавно, ничего не скажешь. Но почему ни одного прямого угла, ни одной прямой линии?

– А есть ли они в материальном мире, эти самые прямые линии? Все в природе циклично. День идет минута за минутой, секунда за секундой. Вроде, прямо идет. Но день превращается в вечер, потом – в ночь и утро. И день возвращается к самому себе, только в самое-самое свое начало. Солнце, звезды, Луна, приходят и уходят. Все в мире вращается по окружности. Время, галактики. Назовите хоть что-то прямое. Все, что кажется прямым, на самом деле изгибается. И возвращается к своему началу. Только иногда мы этого не замечаем. А художник пишет не внешний вид мира, а его существо. В мире все круглое. Поэтому я так и пишу – чтобы зритель увидел существо нашего мира.

Вы сами-то что хотите? Картину купить ли портрет заказать?

«Вроде, мы встретились совсем для другого, – подумал КГ. – Думал, он пригласил меня для обсуждения судебных дел, а выясняется – надо пейзажи сбагрить. Пейзажи, правда, совсем неплохие. Но разве я для этого приехал?»

Борис не нашелся, что ответить. Постарался перевести разговор.

– Вы сейчас работаете над этой картиной? – спросил он и показал рукой на мольберт.

Людвиг снял чехол.

– Да, пишу портрет судьи. Неплохо получается. Но пока не совсем готово.

Все складывалось неплохо. Вот вам и предлог поговорить о суде.

Картина была очень похожа на ту, что Борис неоднократно уже видел в кабинете Истомина. Несчастный обвиняемый, похожий, видимо, на всех обвиняемых, весы, огромная фигура судьи, не вмещающаяся в рамки картины. И защитник. Тот же самый, что и на картине у Истомина. Невысокий, худенький. Жесткие черты лица контрастируют с большими теплыми, ласковыми глазами. Все ясно. Людвиг изобразил сам себя в роли защитника. И там, и там. Судья тоже очень большой, только, пожалуй, потолще. И тоже лица не видно. Только часть туловища, ноги и часть руки с указующим перстом. Здесь тоже чувствовалось напряжение. Сейчас... Еще секунда, и судьба несчастного будет решена.

– Чего-то я не понял с портретом. Здесь ведь не видно лица.

– У нас есть четкая регламентация, что можно изображать, а чего нельзя. Человека я пишу с натуры. Но если на портрете будет представлено лицо, все будут знать, что именно этот человек – судья. Он сам и без лица догадается, что это точно он здесь изображен. По фигуре, позе, рукам. А кресло и весь антураж я никогда не видел. Но мне дали точное указание, как это должно быть представлено на картине.

Борис сделал вид, что не понял художника.

– Как это так? Но ведь в кресле сидит судья.

– Именно судья, а кто же еще? Но никак не верховный судья. А этот никогда не сидел в таком кресле.

– Тем не менее, как я вижу, он заставил написать себя именно в таком торжественном виде. В окружении облаков. Вершителем судеб. То есть он хотел быть в образе самого верховного судьи, как я понял.

– Да, вы правильно подметили это. Тщеславие этих товарищей пытается поднять их до небес. Но у этого судьи есть разрешение, чтобы его писали именно в таком виде. Для каждого есть точное предписание и разрешение. Своеобразное указание на его перспективы роста. Вы пока работаете здесь. Но шанс у вас есть, растите. Ройте землю, затаптывайте конкурентов и подсудимых. И поднимайтесь над ними все выше и выше.

– А как зовут судью?

– Этого я не имею права вам говорить – ответил Людвиг. Он схватил кисти, сделал один мазок, второй, третий. Казалось, он вообще перестал обращать какое-либо внимание на Бориса.

Борис счел это капризом и нарочитой невежливостью. Он вспомнил, что собирался пробыть здесь совсем недолго, а потерял уже вон сколько времени.

– Вы, видимо, хорошо знаете все, что делается в судах.

Художник положил кисти, выпрямился, улыбнулся Борису и сказал:

– Ну, наконец, мы дошли до главного. Вас ведь не интересуют пейзажи, картины? Просто хотите узнать что-то о суде, не так ли? Вы вели себя немного наивно, потому что не знали, что меня не проведешь всякими посторонними разговорами. Не будем спорить. Вы заметили и высказались совершенно справедливо – я очень хорошо знаю все, что делается в судах.

Художник замолчал. Возможно, для того, чтобы КГ усвоил это последнее его замечание, чтобы это твердо закрепилось в его памяти. Снова послышались выкрики девчонок за стеной. Может быть, они подсматривали в замочную скважину? Борис внимательно посмотрел на стену, отделяющую мастерскую от лестницы, и с удивлением увидел, что это просто ряд неровно оструганных досок, горизонтально набитых на вертикальные деревянные бруски. Между досками, в силу их неровности, образовались щели. В эти вот щели девочки и наблюдали все, что происходит в мастерской.

КГ не стал оправдываться. Ему не хотелось, чтобы Людвиг задирал нос и преувеличивал свое значение и возможности влияния на судебное дело Бориса. И в то же время ему хотелось продолжить разговор о суде.

– Это у вас в суде должность такая, художник-портретист?

Людвиг почему-то насупился и ничего не ответил. Но КГ решил все-таки продолжить разговор на эту тему.

– Видимо, неофициальная должность. Раз никто не может вас заменить, значит, можно сказать, это должность такая. По моим наблюдениям, именно неофициальные люди, которые вхожи в инстанции, оказываются куда влиятельнее служащих при должностях.

– Вот это вы попали в самую точку. Я с детских лет по судам хожу. Всех судей знаю. И они ко мне приходят. Портрет написать. А иногда просто отвлечься от своих серьезных дел.

Только вчера разговаривал с Василь Василичем, и он спросил, не смогу ли я вам помочь. А я, знаете ли, давно слежу за вашим делом. И с полной симпатией к вам. Вот и говорю ему: «Пусть зайдет, пошушукаемся». На всякий случай, девочек-соседок послал. Чтобы вы не вздумали вдруг отказаться от встречи. Очень, очень рад, что вы так быстро появились. Значит, при всей вашей внешней независимости и неприступности, вас это дело проняло, затронуло, можно сказать, за живое. Не хотите ли снять пальто?

Comments

( 38 comments — Leave a comment )
Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
roadleyek
Feb. 6th, 2018 06:14 pm (UTC)
"Всех судей знаю. И они ко мне приходят. Портрет написать. А иногда просто отвлечься от своих серьезных дел."
Вот это уже похоже на то, что нужно Борису. А главное, художник наконец-то перешел к разговору по делу. До этого он вел себя как-то непонятно. Не дождался Бориса на мосту, о посторонних вещах говорил, будто не понимает, кто к нему пришел. Принято у них в СИСТЕМЕ, что ли, всегда балаганы устраивать? Однако эти вещи не сильно затянулись, что внушает оптимизм. Конечно, ухо востро нужно держать, но кое-какая надежда есть.
krugo_svetov
Feb. 7th, 2018 07:30 pm (UTC)

Скадывается впечатление, что художник может помочь. Поможет ли?

oxana_vesna
Feb. 6th, 2018 07:55 pm (UTC)
Как можно так делать - назначить человеку встречу на улице в плохую погоду, а потом взять и уйти, не дождавшись? И то, что Людвиг замерз, не оправдание. Он просто необязательный человек, как верно рассудил сам Борис. А необязательные люди обычно еще и ненадежные. Так что теперь я совсем не верю, что Борис получит какую-то пользу от общения с этим странным художником. Как бы, наоборот, вред не получился.
krugo_svetov
Feb. 7th, 2018 07:34 pm (UTC)

В СИСТЕМЕ все необязательные. Это стиль. Потому что все , кто не из СИСТЕМЫ, это презренные существа 2 сорта. Для художника это также обычно и привычно.

kittisakte
Feb. 6th, 2018 08:57 pm (UTC)
Неужели тот гражданин в треухе просто похож на Василь Василича? А может, это и есть Василь Василич, только замаскировался и прикидывается валенком? Я бы не удивился. Потому что очень странное совпадение. А то, что художник не признался, что это Василь Василич, еще ни о чем не говорит. Все они одним миром мазаны и все между собой в сговоре. И мне что-то с большим трудом верится, что художник окажется лучше остальных.
Но посмотрим! Пока рано делать какие-то серьезные выводы.
krugo_svetov
Feb. 7th, 2018 07:40 pm (UTC)

В книге много необычных совпадений. Мы с вами можем думать, что это случайно или что это мистика или что это причуды нашей фантазии. Это прием автора. А читатель может строить свои гипотезы. Пока что я даю вам свободу для выработки гипотез.

gisellevv
Feb. 7th, 2018 05:51 am (UTC)
Художник производит впечатление человека достаточно умного. Прекрасно образован, эрудирован, по-житейски опытен, имеет свой взгляд на мир. То есть по уровню интеллекта он примерно равен Борису, в отличие от некоторых прочих товарищей. Но вот хорошо ли это или плохо для нашего героя, пока неизвестно. Тут, как говорится, не угадаешь. И есть момент, который настораживает: эти развратные не по возрасту девочки, что крутятся в мастерской. Станет ли приличный человек такое позволять? Не уверена...
krugo_svetov
Feb. 7th, 2018 07:44 pm (UTC)

Приличный по обывательским меркам человек не всегда самый надежный друг в чрезвычайных обстоятельствах. Людвиг таков какой он есть. Еще следует разобраться, каков он в действительности.

ger0y
Feb. 7th, 2018 07:36 am (UTC)
"Очень, очень рад, что вы так быстро появились. Значит, при всей вашей внешней независимости и неприступности, вас это дело проняло, затронуло, можно сказать, за живое".
Он что, издевается над Борисом? При чем тут независимость, когда Бориса взяли чисто на шантаж и загнали в угол?! И художник сам это признает, а потом выражает лицемерную радость, что Борис быстро появился.
В общем, не стал бы я на месте Бориса сильно доверять этому судейскому художнику. Он кажется доброжелательным и открытым, но доверия что-то не внушает.
krugo_svetov
Feb. 7th, 2018 07:45 pm (UTC)

Ваше право строить свою версию событий.

ilich72
Feb. 7th, 2018 01:47 pm (UTC)
Самое интригующее и поэтичное в начале этой главы - рассказ странного человека на мосту о призраках Пушкина и Николая Первого. Быть может, этот образ символизирует судьбу героя.
Пушкин пытался сблизиться с Николаем, но при этом не соглашался идти на компромиссы, после которых он перестал бы быть тем Пушкиным, которого мы знаем. Результат был закономерен - попытка мало что дала поэту и не защитила его от ранней гибели.
Точно так же и Борис. Он пытается сблизиться с людьми, связанными с СИСТЕМОЙ, но его внутренние установки не позволяют ему самому стать служителем СИСТЕМЫ. И, конечно, СИСТЕМА не окажется более снисходительной, чем царь Николай. Но я думаю, что самое важное для героя - сохранить себя, а тогда даже поражение станет победой.
krugo_svetov
Feb. 7th, 2018 04:38 pm (UTC)

Послушайте, дорогой Ильич, как у нас с вами интересно получается. Я пишу забавную сцену, которая, как мне кажется, просто добавит в компот немного мистики. Пишу чисто интуитивно, чтобы придать книге объемность и атмосферность. А вы, и это уже не в первый раз, увидели в этой сцене содержательную аналогию с ситуацией главного героя. Причем аналогия получается довольно точной. Не знаю уж что вам и сказать. Мой вам поклон и благодарность. Спасибо.

(no subject) - ilich72 - Feb. 12th, 2018 10:24 pm (UTC) - Expand
(no subject) - krugo_svetov - Feb. 13th, 2018 06:10 pm (UTC) - Expand
jenitomi
Feb. 7th, 2018 03:00 pm (UTC)
Людвиг ведет себя так, будто это Борис напросился к нему на встречу, а не он сам затянул Бориса к себе. Не понимаю, к чему это... даже не притворство, а словно какая-то игра. Все-таки этот загадочный художник - не слишком серьезный человек, как я и подумала сразу. И я по-прежнему опасаюсь, что пользы от него будет ровно столько же, как и от Валента.
Однако надо заметить, что впечатления пройдохи или человека пустого, склонного лишь молоть языком, Людвиг не производит. И это оставляет некоторую надежду.
krugo_svetov
Feb. 7th, 2018 07:49 pm (UTC)

Людвиг человек сложный и противоречивый. Пока все.



Edited at 2018-02-07 07:50 pm (UTC)
timerlan88
Feb. 7th, 2018 05:23 pm (UTC)
Не верится мне, что художник ушел с Трехколенного моста только потому, что замерз. Скорее, ему хотелось затянуть Бориса в свою мастерскую.
И как бы тут подставы не получилось. Например, начнет Борис что-то не в нос говорить или с чем-то не соглашаться, и повесят на него обвинение в приставании к девочкам. Зачем эти девочки здесь вертятся, почему Людочка не может их удалить? Да, в мастерскую он их не пустил, но они-то все равно не ушли, под дверью торчат и подглядывают. Все это может быть очень не просто так и новыми проблемами для Бориса обернуться.
krugo_svetov
Feb. 7th, 2018 07:52 pm (UTC)

Очень хорошо. Читатель также как и герой ждут самых разных неприятностей, а СИСТЕМА раз за разом создает ситуации, которые плохо разрешаются обычной логикой.

saraphze
Feb. 8th, 2018 02:33 pm (UTC)
"Ну, наконец, мы дошли до главного. Вас ведь не интересуют пейзажи, картины? Просто хотите узнать что-то о суде, не так ли? Вы вели себя немного наивно, потому что не знали, что меня не проведешь всякими посторонними разговорами."
Как хотите, но это, ей-богу, некрасиво. Людвиг вынудил Бориса прийти к себе посредством шантажа и угроз, а теперь выдает такие пассажи. Это смахивает на стремление посмеяться, покуражиться над беззащитным человеком. При этом Людвиг позиционирует себя как утонченного интеллигента невесть в каком поколении. Может, у него и славная родословная, и манеры тонкие, но вот поведение не слишком интеллигентное, надобно заметить. Да и общение с малолетними развратницами не делает ему чести.
krugo_svetov
Feb. 8th, 2018 07:23 pm (UTC)

Людвиг - дитя эпохи и СИСТЕМЫ. Он таков, какой он есть. Это микс обаяния, доброжелательности и крайне отталкивающих качеств.

ninafk
Feb. 8th, 2018 05:05 pm (UTC)
Я почти уверена, что на мосту был Василь Василич. Внешние признаки совпадают, а что вырядился, как "человек из простого народа", так это он в детстве в шпионов не наигрался, наверное:) К тому же, тут сама ситуация такая, что требуется маскировка, чтобы ненароком никто из знакомых не узнал и не вышло скандала.
Людвиг произвел на меня смешанное впечатление. Пока что ничего не буду говорить по поводу него, а буду наблюдать. Скажу лишь, что читать интересно и хочется узнать, что же получится из контакта Бориса с этим замысловатым художником.
krugo_svetov
Feb. 8th, 2018 07:25 pm (UTC)

По поводу Василь Василича вы можете делать любые гипотезы. Автор предоставляет читателю полную свободу трактовок.

nochnaya_ptaha
Feb. 8th, 2018 06:55 pm (UTC)
Какие же противные эти девочки! Просто омерзительные, на мой взгляд. Не могу понять, что за удовольствие Людвигу доставляет общаться с ними. Гнать бы таких от порога. Но, может быть, ему просто нельзя от них отвязаться, нельзя прогонять. Девочки-то не простые, а с большого дома на Манежном. Значит - связанные с СИСТЕМОЙ. И, раз художник сам работает на СИСТЕМУ, приходится их терпеть и искать в таком общении позитив.
Сам Людвиг кажется человеком добрым и участливым, хотя не без странностей. Посмотрим, что он скажет Борису, примется ли уговаривать пойти служить в СИСТЕМУ или, наоборот, подскажет, как от нее отделаться. Я склоняюсь к первому варианту, но увидим.
krugo_svetov
Feb. 8th, 2018 07:26 pm (UTC)

Надеюсь, вам будет интересно наблюдать за их встречей.

djylija
Feb. 8th, 2018 07:49 pm (UTC)
Интересная личность этот Людвиг фон Трахтенмейстер. Безусловно, он очень талантлив, даже незауряден, судя по его картинам и особенному восприятию окружающего мира. И, наверное, Борис не ошибся, отметив, что его глаза светятся добротой и нежностью.
Но как это сочетается с тем, каким способом он пригласил Бориса к себе? И тут даже слово "пригласил" не подходит, а подходит слово "затянул". Не знаю, но чувствую себя на данный момент сбитой с толку.
krugo_svetov
Feb. 8th, 2018 09:18 pm (UTC)

Вы забываете, что все происходит в искаженном мире СИСТЕМЫ. Не ищите здесь логики. Это совсем другой мир.

yurbashi83
Feb. 8th, 2018 09:07 pm (UTC)
Девочки ужасны, что и говорить. Впечатление от них самое пренеприятное. Однако художник Людвиг, как мне кажется, не просто их терпит в своем доме, но даже как будто любит. Я не в силах понять причину такой симпатии, но, видимо, она существует. Может быть, эти девочки когда-то были хорошими, а потом их испортила СИСТЕМА? Она же портит и оскверняет все, к чему прикасается. И всех, к кому прикасается.
Но, возможно, СИСТЕМА вовсе не испортила портретиста Людвига, он просто приспособился к ней. И притворяется испорченным, чтобы быть внешне, как все ее служители и близкие к ней люди, чтобы не попасть на подозрение. Думаю, эта тайна нам скоро приоткроется.
krugo_svetov
Feb. 8th, 2018 09:20 pm (UTC)

Людвиг в некоторых отношениях вполне испорчен. И это сближает его с испорченными девочками.

goodsmoker
Feb. 9th, 2018 08:43 am (UTC)
А может быть, Василь Василич, встретивший Бориса на мосту, действительно уже не был Василь Василичем? И это последний этап поглощения личности СИСТЕМОЙ, когда человек не просто меняется, а в конечном итоге начинает осознавать себя кем-то совершенно другим.
В таком же ключе можно воспринять и возникших из небытия Пушкина с Николаем Павловичем. Потусторонняя СИСТЕМА уже основательно переделала настоящее вокруг Бориса и берется за прошлое, начав изменять его по-своему усмотрению. Возможно, в мире СИСТЕМЫ Пушкин не только будет по-дружески разгуливать по Петербургу с царем, но и завяжет со стихами, став начальником жандармов. И впереди полное изменение мира, куда вторгся параллельный мир. Художник, который знает больше, это заметил и сбежал в ужасе, не дождавшись Бориса.
А потом, когда Борис приходит к нему, он говорит: "Назовите хоть что-то прямое. Все, что кажется прямым, на самом деле изгибается. И возвращается к своему началу. Только иногда мы этого не замечаем". Действительно, СИСТЕМА уже вовсю искажает некогда прямой мир, в котором живут художник и Борис. Многие не замечают, а художник замечает, но пытается это объяснить для себя не только вмешательством чужого измерения, но и естественными свойствами мира.
krugo_svetov
Feb. 11th, 2018 09:01 am (UTC)

Дорогой Гудсмокер, мне очень понравилась ваша модель этого мира. Очень интересно и даже я бы сказал фантасмогорично. Надо же такое придумать! Здорово!

(no subject) - goodsmoker - Feb. 12th, 2018 07:14 pm (UTC) - Expand
(no subject) - krugo_svetov - Feb. 12th, 2018 07:47 pm (UTC) - Expand
chubarin
Feb. 9th, 2018 09:28 am (UTC)
Опять похоже на сложную игру. Мне так кажется, что Людочка вообще не приходил встречать Бориса, а послал место себя Василь Василича. Тот запудрил мозги Борису. А дальше Борис, как и планировал Людочка, в полной растерянности пошел к нему. Решил бы не к нему, а домой пойти, так, возможно, на этот случай тоже было что-нибудь предусмотрено. Например, девочки, поджидающие Бориса у дома, которые заставят его пойти к Людочке.
И дальше художник ведет себя так, чтобы сбить Бориса с толку. Похоже, все было спланировано, чтобы максимально вывести Бориса из равновесия. А зачем это нужно, думаю, скоро прояснится.
krugo_svetov
Feb. 11th, 2018 09:03 am (UTC)

Такое толкование происходящих событий тоже имеет право на жизнь. Было интересно прочесть.

Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
( 38 comments — Leave a comment )

Profile

юзерпик1
krugo_svetov
krugo_svetov

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow